01.09 Рассвет
В предрассветных сумерках озеро выглядело прекрасно: серебристо-серая вода, мягкие тени, предчувствие рассвета над горизонтом.
Моран стоял на берегу, прислушиваясь к этому новому, молчаливому миру. Обычная работа. Проверить переходы, обновить карту. Всё это он проделывал уже сотню раз, и всё равно каждый раз этот момент прибытия в новый мир заставлял его замереть.
Рядом вышел из портала второй человек. Спутник. Верно, он же путешествовал не один. Почему-то он не мог разглядеть его лица, но это не тревожило. Он ему доверял.
Они принялись за работу, проверяя связи между мирами, обмениваясь друг с другом наблюдениями. Спокойно. Размеренно. Как они составили уже множество карт.
Солнце появилось из-за горизонта. Тёплый свет коснулся его лица; пейзаж в золотистом свете стал ещё красивее.
А потом…
Одна из нитей оборвалась. Не померещилось, не ошибка — он отчётливо это ощутил — как связи между мирами истончились и оборвались, как перетёртая верёвка. Отголосок этого разрыва пронизал его тело.
Точнее, нет… не его.
Теперь Моран понял с холодной ясностью: здесь не он, он смотрит на происходящее чужими глазами.
Это Косс.
Он не понимал, что происходит, почему, но он был Косс, и начинался войд, и его тело пронизывал свет, и…
Вторая волна.
Боль. Не чёткая и понятная боль от раны или удара, а глубокая, идущая изнутри, словно от его души отрывают кусок за куском. Свет, из которого он буквально состоял, выгорал, оставляя после себя пустоту и пепел, и он ощущал это каждую секунду. Как расползается пустота, поглощая тепло, и свет, и жизнь.
Он попытался открыть портал. Прорвать реальность отчаянным ударом магии, но мир был запечатан, а войд неуклонно отнимал силы. Выхода не было.
Озеро простиралось перед ним, прекрасное и жуткое. А за ним, на другом берегу, который вдруг оказался ближе, чем был раньше, проступили очертания домов — знакомые силуэты, те, что навсегда остались в памяти. Дом. Его дом.
Это было невозможно. Его дома давно не существует. Но вот он — словно войд ещё и стирал время. И теперь он видел на другом берегу мир, откуда он когда-то ушёл, собираясь вернуться через пару дней.
И вернулся на пепелище.
Ещё одна волна. Более мощная. Свет распадался быстрее, и с ним сгорали фрагменты памяти, частицы его собственной жизни. Он чувствовал, как превращается в ничто, исчезает, как утренний туман под безжалостным солнцем.
Кто-то окликнул его по имени. Мама? Он обернулся, но рядом никого не было, и в обе стороны тянулся мёртвый пустой берег.
Наверное, это смерть. Вот, значит, каково это.
Он осознал это отстранённо, словно просто наносил на карту очередной портал. Войд убивал его — так же, как когда-то убил его семью, как когда-то уничтожил весь его мир. Он умирал один — почему он один? — в прекрасном мире, который постепенно уничтожал его.
Теперь он не чувствовал ничего, кроме холода. Холод поглощал его. Не просто отсутствие тепла. Отсутствие света. Отсутствие всего, что делало его живым.
Потом не осталось и света, который мог бы гореть. Только пустота, которой уже ничто не могло противостоять, пустота, которая поглощала его…
Вот и всё.
Пустота теперь была не только внутри, но и вокруг него, он падал и падал…
Моран проснулся, хватая ртом воздух; сердце билось так гулко, что становилось больно. Голова кружилась, он оперся о доски борта — ощущение твёрдой, шершавой древесины, впивавшейся в ладонь, помогло собраться. Он никак не мог выбросить из головы это ощущение финального момента: падение, распад, конец всему.
Просто сон. Это был просто сон. Всего лишь сон.
Но страх был настоящим, воспоминание о смерти было настоящим и пугающе отчётливым. Он по-прежнему это ощущал: сгорающий свет, холод, пустота…
Он потянулся через ту связь, которая теперь всегда была между ними, и увидел:
Косс был по-прежнему без сознания. По-прежнему в забытьи. И кошмарный сон, который он видел только что, не кончался.
Моран чувствовал отголоски того, как Косс проживал войд снова и снова. Умирал, но не мог проснуться, не мог вырваться на свободу из этого сна, и умирал снова.
Ощущая, как этот круг повторений грозит снова утянуть и его, Моран придвинулся ближе, присел рядом, осторожно встряхнул Косса за плечи.
— Косс. Косс! Проснись. Нужно проснуться, на самом деле ты не там, это всё…
Бесполезно. Глаза Косса быстро двигались под закрытыми веками, дыхание стало неровным и поверхностным. Он невнятно застонал — бессловесно, растерянно. Моран отчётливо подумал, что этот сон, даже если не истощает энергию, разрушает его разум. Каким проснётся человек, который умирал столько раз? Он не был уверен, что останется прежним, прожив это единожды.
Кошмар тянул его глубже, и в сознании Морана отзывалось его эхо. Первая волна войда. Сгорает свет, разрастается пустота. Неотвратимое приближение смерти.
Моран закрыл глаза и попытался дотянуться до сознания Косса, до места, откуда оно не могло выбраться. Теперь веяние кошмарного сна стало ещё более давящим, память о потере сплеталась в нём с тем, что войд сделал с ним самим, с тем, что он ощущал сейчас.
«Косс. — Он мысленно позвал его, стараясь направить через их связь ощущение спокойствия. — Косс, это сон. Всё кончилось, ты жив. Мы оба живы, проснись».
На мгновение поток кошмарного сна ослаб, Косс попытался проснуться, и его сознание соприкоснулось с ощущением того, что происходило на самом деле, с жизнью за пределами войда. Но тогда…
Моран почувствовал момент, когда Косс начал просыпаться. Его сознание поднималось сквозь слои сна, пробиралось к поверхности сквозь бесконечные повторения. Но с пробуждением приходило и понимание — Косс начинал осознавать, начинал чувствовать, что с ним произошло.
Кошмарный сон изменился.
Моран чувствовал, как сознание Косса начинает медленно подниматься к поверхности. Как он пробивается сквозь уровни сна, к пробуждению. Но с пробуждением приближается и понимание — понимание, которое ожидает его по эту сторону, осознание того, что с ним произошло.
И это осознание толкало его обратно, в пучину кошмара. Моран видел, как сознание Косса прикасается к правде и отстраняется, не вынеся этого прикосновения, как, несмотря на все попытки проснуться, начинает кристаллизоваться понимание. Как Косс, возвращаясь, начинает осознавать, что сделал Моран, и это осознание утягивает его в пустоту ещё сильнее, чем до того кошмарный сон, превращаясь в невыносимую тяжесть…
Времени размышлять и прислушиваться не было.
Моран не пытался спланировать свои действия, на это — снова — не было времени. Он сосредоточился на их связи, направляя в неё всю энергию, что у него была — чтобы ухватить Косса, как хватают утопающего, как получится, главное удержать, — и попытался вытащить его на поверхность.
У него не было времени на осторожность. Он почувствовал, как сознание Косса сопротивляется, цепляется за сон, и как сон пытается удержать его, и как тяжесть того, что произошло, тянет на дно их обоих. Он попытался сосредоточить усилие в одной простой команде.
«Проснись», — не вслух, мысленно, уже не попытка убедить, а команда, жёсткая и беспрекословная, в которую он вложил всю свою концентрацию. «Проснись».
Он попытался оттащить Косса от края, от пустоты, куда тянули его и память кошмара, и осознание яви. Он не думал об осторожности, снова действуя отчаянно, главное — оттолкнуть от края обрыва, с остальным разберёмся позже.
Раскалённым белым светом вспыхнула боль, его или Косса, он не понял. Вспыхнула и утихла. Моран замер, пытаясь перевести дыхание.
Косс медленно открыл глаза.
Несколько минут он сидел неподвижно, как его оставил Моран — привалившись к выгнутым доскам борта, напряжённо дыша. Он смотрел прямо перед собой, но ещё не понимал, что происходит; сознание, резко выдернутое из сна, ещё не успевало осмыслить случившееся.
Моран присел напротив, всмотрелся в его лицо. Его глаза…
У Морана перехватило дыхание. Глаза Косса изменили цвет. Вместо чистого тёмно-зелёного, который он привык видеть, который он видел каждый день последние семь лет, стали выцветшими, бледными. Бледными, серо-зелёными, как высохший болотный мох. Словно из них исчез свет.
Косс сфокусировал взгляд на лице Морана, и в его выцветших глазах промелькнуло что-то вроде узнавания. Эхо: непонимание, всё смутное, словно из-под воды, растерянность, переходящая в невнятный страх. Он ничего не говорил, он будто остался в пространстве между сном и явью, словно его сознание было ещё не готово встретиться с тем, что ждало его на поверхности.
Моран подождал несколько минут, успокаивая дыхание, пытаясь отогнать отголоски кошмара, засевшие в его собственной памяти. Потом придвинулся поближе, так, чтобы оказаться в поле зрения Косса, который по-прежнему неподвижно глядел перед собой.
— Косс, — его собственный голос показался ему странным, чужим. Он старался говорить спокойно, ровно, но не был уверен, насколько это ему удаётся. — Косс, ты меня слышишь?
Косс медленно сфокусировал на нём взгляд, моргнул, ничего не ответил.
— Мы укрылись от дождя в остатках того корабля на берегу, помнишь? Вчера случился войд; с закатом он прекратился.
Моран попытался сказать о случившемся так, чтобы не соврать, не напугать, но всё-таки дать какое-то объяснение. Косс нахмурился, словно собираясь что-то спросить, но то ли не смог, то ли не нашёл слов. Эхо: туман, растерянность.
— Тебе сильно досталось, — продолжал Моран. — Но всё позади. Мы переждали ночь, потому что мир был запечатан. Теперь, с рассветом, мы сможем выбраться отсюда.
Правда, но не вся. Самая простая её часть. Ни слова о том, что сделал Моран, как изменился Косс, об энергии, которая теперь связывала их. Эта часть правды подождёт, сначала им нужно выбраться отсюда.
Косс несколько раз вдохнул и выдохнул, в его глазах промелькнул какой-то отблеск понимания, и он прошептал — невнятно, вопросительно, едва слышно:
— …домой?… где…
Домой. Что он имел в виду? Понял, что Моран говорил о Перекрёстке, куда они направлялись? Или всё ещё оставался мыслями там, в своём родном мире, рядом с семьёй, которую потерял? Или к поверхности поднялась та смутная тоска, которая не давала ему задержаться нигде, заставляла безнадёжно искать место, которое сможет стать ему домом?
Моран не знал, и связь, теперь соединившая их, не давала ответа: он ощущал не пустоту, но туман, который становился всё более густым, не давая Коссу до конца проснуться, защищая его.
— Перекрёсток, — ответил он. — Я открою портал туда. Там проще всего найти помощь. Понимаешь?
Несколько секунд Косс всё так же неподвижно смотрел на него, потом медленно кивнул.
Моран надеялся, что этого понимания будет достаточно, пусть даже Косс не проснулся до конца. Чтобы пройти портал, человек должен быть в сознании, оставаться в сознании в течение всего перехода. Он слышал немало историй — в детстве поучительных, потом удивительных, потом понятных и похожих одна на другую, — о том, как сознание тех, кого пытались переправить через портал в забытьи или в глубоком сне, оставалось навсегда потеряно в пространстве между мирами, терялось во времени, становилось приютом для духов с другой стороны — смотря чего именно больше всего боялся конкретный рассказчик. Но в этом была правда. Даже слишком сильная усталость, неспособность сосредоточиться, делала переход рискованным. Моран надеялся, что открывать портал будет он сам. Что прямой переход будет быстрым, и что Косс сможет остаться в сознании — или, по крайней мере, не провалится глубже, чем сейчас. И они выберутся отсюда.
Прислушиваясь к его сознанию, Моран не ощущал ничего. Точнее, всё-таки не пустоту, а туман, молчаливый и непроницаемый, который пока защищал Косса от осознания того, что случилось. Ему ещё придётся объяснять, что он сделал и почему, но, по крайней мере, не сейчас. Слабое утешение.
— Я помогу тебе встать, — сказал он. — Просто обопрись на меня. Нужно выбираться отсюда.
Моран выпрямился, преодолевая боль в мышцах, которая скопилась за ночь — от нервного сна в неудобной позе, холода, сырости, усталости, которая давила на плечи. Он надеялся, что оставшейся магии хватит на то, чтобы воспользоваться кристаллом — и он сможет сосредоточиться достаточно, чтобы не растратить энергию впустую и открыть нужную тропу. Оставалось только надеяться. Но сначала нужно было ещё добраться до берега — надёжнее будет делать это на открытом пространстве — и там, где недавно были связи с другими мирами.
Моран присел, обхватил Косса за плечи.
— Готов?
Косс не отреагировал, но и не сопротивлялся. Моран помог ему выпрямиться, он пошатнулся, но всё-таки удержался на ногах, опираясь на него.
— Идём, — сказал Моран. — Я помогу, здесь недалеко.
Они медленно двинулись к выходу — к пролому в борте, через который внутрь проникал сероватый утренний свет. Косс двигался неуверенно, словно человек, который бредёт куда-то во сне. И всё тот же глухой туман. Ни страха, ни сопротивления. Моран не мог решить, должно это его успокаивать или пугать.
Они подошли к пролому, и Моран выглянул наружу, одной рукой опираясь о его неровный край, другой придерживая Косса.
Дождь перестал. Солнце уже полностью взошло, и его бледный свет падал на озеро, берег и скалы.
Всё казалось неправильным.
Плоская гладь озера, которая стала похожа на потёртое серебро. Ни малейшего движения, только безжизненная поверхность, которая походила больше на металл, чем на воду. Выцветшая трава — даже не бурая, а тёмно-серая, словно вовсе потеряла цвет. Скелеты деревьев с почерневшими листьями. Даже камни будто стали более холодными, серыми и безжизненными. Моран поднял взгляд на склон и даже не сразу различил остатки светившихся кристаллов на фоне тёмной скалы.
Мир, в котором остались только серые тени и пустота. Бесцветный мир. И, если бы он принял другое решение, он бы сейчас уходил отсюда один. Оказалось, что он готов на многое, чтобы этого не случилось.
Он по-прежнему не был уверен, что это правильный выбор. Но на сомнения времени уже не было.
— Идём, — тихо повторил он, и они вышли наружу.
Утренний воздух был сырым, стылым и неподвижным. Когда они выбирались из пролома, Косс споткнулся, Моран поддержал его, не дав упасть, и повёл, осторожно и медленно, вдоль берега к тому месту, где вчера был портал. Проще всего создавать переход в месте, которое помнит о контакте с другими мирами.
По пути он подобрал их вещи, которые вчера так и остались лежать снаружи — ткань была сырой, но внутри всё, кажется, вполне уцелело. С этим он разберётся позже.
Моран подвёл Косса к камню, у которого они встречали восход вчера, и помог сесть. Косс привалился к камню, глядя куда-то вдаль, на озеро.
Моран порылся в своей сумке, перебирая отсыревшие вещи, пока, наконец, не нашёл то, что было ему нужно сейчас: небольшую фляжку, почти полную. Нурра. Вода, напитанная энергией. Чистой энергией, не принадлежавшей ни к одной стихии, и потому уцелевшей в войд. Недешёвая штука, он берёг её на экстренный случай, хотя и не мог предполагать, что он окажется вот таким.
Моран открыл фляжку и осторожно отпил из неё. Жидкость была холодной, колючей, пить её было почти больно, но он сделал несколько глотков. Этого не хватит, чтобы полностью восстановить силы. Но он сразу же почувствовал себя яснее, подумал, что, пожалуй, теперь сможет сосредоточиться достаточно.
Он протянул фляжку Коссу.
— Выпей немного, — произнёс он, не уверенный, что Косс вообще его понимает. Поднёс фляжку к его губам. — Хотя бы немного, станет легче.
Он наклонил фляжку, и Косс сделал несколько глотков, поморщился, видимо, ощутив, что это не вода. Вроде бы, его взгляд немного прояснился — или это только показалось?
Моран забрал фляжку и выпрямился. Переход отнимет энергию у них обоих, но теперь он мог надеяться, что оба смогут остаться в сознании.
Теперь кристалл. Он был при нём, как и всегда, в потайном кармане, завёрнутый в плотную ткань. Он дотронулся до него, и сразу же почувствовал, как энергия, собранная в нём, не терпится выбраться наружу.
Моран повернулся к воде, к открытому пространству, в котором легче было ощутить потоки. В живом мире отыскать их было бы не сложно, но здесь всё ещё надолго останется тусклым и неправильным.
Он закрыл глаза и прислушался, сжимая кристалл в кулаке. Вот оно: точка соприкосновения, которая вытянулась в линию, развернулась в поверхность, в окно между мирами. Отсюда можно было начинать строить маршрут. Он представил его конечную точку: Перекрёсток, таверну Шахара. Не потому, что он мог проложить маршрут настолько точно. Просто он помнил это место лучше всего и потому надеялся, что поток в итоге вынесет их туда, следуя по пути наименьшего сопротивления, даже если он потеряет концентрацию. А этого сложно избежать, когда полагаешься на заёмную энергию и отчаяние. Идя при этом не через стабильный портал, а по нехоженой тропе, которую создаёшь на ходу.
Ему, конечно, приходилось прокладывать такие пути и раньше, но никогда — из закрытого мира, для двух человек, не имея запаса сил.
Выбора, впрочем, всё равно не было.
Моран сжал кристалл сильнее, и ощутил, как его наполняет энергия — сконцентрированная, такая ясная, что становилось почти больно, будто пьёшь воду из холодного ключа.
Несколько секунд барьер между мирами сопротивлялся, но Моран знал, как убедить реальность пропустить его. Уступая свежему потоку энергии, ткань пространства расступилась, и вот уже Моран смотрел в мерцающий проём, за которым угадывались очертания таверны. Он окинул взглядом его края. Никаких промежуточных пунктов, прямая дорога в обход той сложной структуры, той сети взаимосвязей, которую Моран привык видеть на картах. Теперь поддержание портала постоянно, медленно, но неизбежно истощало его. Так что медлить было нельзя. Нужно было, чтобы портал продержался ещё немного, несколько минут, и Морану оставалось только надеяться на это.
Он оглянулся на Косса.
— Идём. Держись за меня.
Он помог Коссу подняться, поддерживая его, закинул на свободное плечо их вещи, снова повернулся к порталу. Даже сейчас, когда Косс стоял совсем рядом, он не различал в его сознании ничего, кроме всё той же заполненной туманом пустоты.
Когда они вернутся на Перекрёсток, будет ли вообще кому просыпаться?
Неровные края портала мерцали перед ними, совсем не похожие на привычные, стабильные, многократно проверенные пути. По другую сторону, за клубящейся завесой, угадывались очертания знакомых улиц Перекрёстка — по крайней мере, Моран надеялся, что ему это не мерещится. Он шагнул вперёд, ведя Косса за собой и чувствуя, как каждая секунда существования портала пьёт его собственные силы.
Всего несколько шагов по тропе, которая вела их через изнанку мира, тропе, которая сокращала расстояние, но всё равно отнимала силы. От попыток удержать в поле внимания всё одновременно — структуру прохода, пункт назначения, Косса — начинала кружиться голова. Если он не ошибся, хватит всего нескольких шагов…
Под ногами оказалась твёрдая земля. По инерции Моран сделал ещё пару шагов и остановился, поддерживая Косса, у которого переход отнял остатки энергии. Он осмотрелся по сторонам. В глазах темнело, но он понял, что не промахнулся: они добрались до Перекрёстка. Повеяло холодным ветром — за спиной с глухим хлопком исчез портал, оставив после себя облако холода. Моран отступил на пару шагов назад, пока не наткнулся на стену, и прислонился к ней, помог Коссу сесть, потом сам опустился рядом. Кто-то уже заметил их — сложно не заметить двоих путников, появившихся посреди улицы из нестабильного портала. Кажется, его спрашивали о чём-то, и он ещё что-то отвечал, он ещё хотел сказать, что они должны оставаться рядом, но это было слишком сложно объяснить. Ему показалось, что среди общего гула он различает голос Шахара, и тогда он, наконец, позволил усталости и темноте поглотить его.