01.10 Войд
Следующие два дня прошли странно.
Они пересекли Поле Белых Облаков на следующий день — утром Моран ещё раз предложил изменить маршрут, и Косс ещё раз отказался, и его голос прозвучал так резко, что Моран не стал пытаться его переубедить. Они не стали надолго задерживаться в том лоскуте — да в этом и не было необходимости; даже если раньше там было больше переходов и троп, после войда они до сих пор не восстановились. Пустынное открытое пространство — жёлто-серая земля без единой травинки, чёрные скелеты деревьев, солнце, уже безжалостно жаркое, несмотря на раннее утро.
Как Моран и ожидал, ему в этом лоскуте было более чем неуютно — равновесие здесь постепенно начало восстанавливаться, но энергии тени почти не было, и поэтому ему словно не хватало почвы под ногами. Не на что опереться, сложно даже почувствовать направление к следующему порталу — так что Косс шёл впереди. Морану хотелось побыстрее покинуть этот лоскут — как будто он смотрел вниз с обрыва, и инстинктивный страх высоты требовал отойти от края, даже если никакой опасности на самом деле нет.
Косс шёл, глядя прямо перед собой, не говоря ни слова. Они подтвердили ту тропу, убедились, что портал остаётся стабильным, и через несколько часов уже шли по следующему, тоже безлюдному, но куда более живому лоскуту.
Косс продолжал молчать.
И это было не спокойное молчание прошлой недели, когда они начали привыкать работать вместе, и им уже часто было не нужно объяснять друг другу свои действия. Не молчание человека, который что-то обдумывает, перелистывая свои записи. Молчание человека, который по-прежнему рядом, но будто закрыл за собой дверь.
Косс всё так же спокойно справлялся со своей работой: они проверяли тропы, описывали порталы, отмечали новые пути. Но, если Моран о чём-то спрашивал, Косс отделывался короткими ответами, и любые попытки завязать разговор тонули в этом отстранённом молчании.
Через два дня насторожённость Морана переросла в тревогу. Что-то было не так, а он не понимал, в чём дело и чего теперь ждать.
Вечером они устроили привал, немного не доходя до очередного портала, на спокойном, зелёном лугу. Приятный вечер, ничто не предвещало непогоды, и Моран решил, что они могут передохнуть здесь, потому что работа почти закончена и спешить всё равно некуда. Можно было задержаться и передохнуть вместо того, чтобы сразу возвращаться в многолюдный лагерь. Неделю назад они провели бы такой вечер за разговорами о мирах, которые увидели сегодня и, возможно, в очередной раз поспорили бы о составлении карт.
Но Косс молча сидел по другую сторону костра и жевал вяленое мясо, глядя куда-то мимо него.
Моран всё-таки попытался заговорить.
— Мы почти закончили. Ещё дня два осталось, может, три…
— Верно.
— Хонни и Товик, наверное, тоже заканчивают маршрут. Интересно, успеют ли они вернуться раньше нас.
— Интересно.
— Лоскут, который попался нам вчера, тот, с каменными колоннами и поющей скалой, по-моему, слишком странный даже для новооткрытого лоскута. А тебе как?
— Странный, да.
Молчание. Моран ощутил нарастающее раздражение.
— Ты объяснишь, в чём дело, или мы вот так и проведём оставшиеся пару дней?
Косс, наконец, посмотрел на него.
— Однажды я год ни с кем не разговаривал. Так что не думаю, что пара дней — это проблема.
От того, как это прозвучало, Морана пробрала дрожь.
— Год? — переспросил он, не сумев скрыть удивление.
— Неважно, — отрывисто ответил Косс. — Давно было, — и отвернулся, определённо не намереваясь продолжать разговор.
Морану оставалось только смотреть в огонь и пытаться понять, в чём дело, что вообще может произойти, что заставит человека замолчать на целый год. И, что бы это ни было, оно как-то связано с войдом. За прошедшие недели, пока они работали вместе, он видел, как Косс справляется с напряжением или опасностью. Не хуже, чем он сам. Но здесь было что-то другое, отстранённость, будто Косс молчал, потому что принял такое решение, но молчание становилось таким всепоглощающим, что он не смог бы нарушить его, даже если бы захотел.
К вечеру следующего дня молчание стало невыносимым.
Они описывали тропу, ведущую в соседний лоскут от предпоследнего на сегодня портала. Косс действовал всё так же точно и спокойно, но теперь тишина, в которой Моран неделю назад ощущал если не взаимопонимание, то привычку, становилась удушающей. За весь день Косс сказал едва ли пару десятков слов, и все — когда без них было совсем не обойтись.
Они закончили, и Моран присел на траву передохнуть, прежде чем двигаться дальше. Косс пожал плечами, устроился в нескольких шагах от него и принялся перебирать свои заметки и проверять карту, явно стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Я всё не могу перестать думать, — произнёс Моран, словно и не обращаясь к Коссу напрямую, — как такое вообще возможно? Не говорить целый год.
Косс застыл, напряжённо глядя куда-то вдаль.
Моран ждал. Он не знал, на что вообще надеялся, заговорив об этом сейчас, но сказанное Коссом не давало ему покоя. С самого начала ему было любопытно понять, кто такой Косс, и теперь он начинал опасаться, что может узнать слишком много. И ещё ему не хватало того Косса, каким он был ещё несколько дней назад.
Тишина становилась густой, физически ощутимой. Моран решил, что, если Косс не ответит, он не станет переспрашивать. Пусть всё так и останется, а завтра они закончат с последними порталами, и им больше не придётся терпеть присутствие друг друга. Как там говорят, поток приносит, поток уносит? Что ж, видимо, придётся признать, что в этом его соплеменники были правы, а эта смутная тоска, которую он сейчас ощущает — несколько переходов, несколько дней, и от неё не останется и следа.
— Был когда-то один мир. — Косс говорил тихо, ровно, словно о событиях, которые случились с кем-то другим. — Небольшой лоскут. Мирный, довольно далеко от Края. С природным преобладанием светлой энергии. Много ясных дней, много ярких красок. Поселение на две сотни жителей. Фермеры. Ремесленники. Один целитель. У целителя был сын.
Моран застыл, не рискуя повернуться и посмотреть на Косса.
— Мне шёл шестнадцатый год, — продолжал Косс, всё так же спокойно, но его голос дрогнул, когда он сказал «мне», когда уже невозможно было говорить отстранённо. — Я решил навестить друзей. В соседнем лоскуте. У многих в том поселении были друзья. Собирался вернуться через несколько дней.
Он помолчал. Глубоко вдохнул.
— Пока меня не было, в мир пришёл войд. Тьма и огонь. Всё, в чём были свет и вода, свет и жизнь, погибло, превратилось в пепел и пустоту. Все, кто жили там, все, чья жизнь была связана с этой энергией… — Он ещё немного помолчал. — Все, кого я знал.
Моран молчал, не зная, что ему сказать и стоит ли вообще что-то говорить.
— Я вернулся домой через три дня, — продолжал Косс всё с тем же пугающим, отстранённым спокойствием. — Прошёл через портал, ожидая, что сейчас увижу свою семью. А увидел — пепел. Тела. Запах гари. Серый пепел, смерть и тишину.
Моран прикрыл глаза. Даже слушать про это, даже представлять войд в населённом мире было тяжело. А Косс жил с памятью об этом.
— Соседние миры приняли выживших. Их было не очень много — кто-то, как я, просто оказался в другом месте. В чьей сущности было несколько видов энергии — достаточно, чтобы пережить войд. Впрочем, и из них многие не прожили долго, им так и не удалось прийти в себя до конца. Мне, получается, повезло.
За отстранённостью проступала боль. Моран подумал, что отстранённость — это и есть боль.
— Люди, которые приняли выживших, были очень добры. Они дали нам еду и кров, они помогли нам жить дальше. Заботливо и осторожно. Бедные сироты из опустошённого мира, такая трагедия. Они старались говорить с нами мягко, не задавать сложных вопросов, и, в общем, хотели дать нам время, чтобы мы поняли, что жизнь не кончилась.
— И ты перестал разговаривать, — сказал Моран, потому что не знал, что ещё сказать.
— Перестал, — согласился Косс. — Сначала я даже не задумывался об этом. Мне просто не о чем было говорить. Не с кем. Незачем. А потом дни превратились в недели, недели в месяцы, и оказалось, что проще молчать, чем пытаться что-то объяснить столь осторожным и добрым людям.
— Целый год.
— Год и два месяца, если быть точным. Многие заклинания я приспособился выполнять молча, но этого хватало не всегда. Так что у меня появились причины что-то говорить вслух. Сначала заклинания. Потом обычные слова. И ещё несколько месяцев, прежде чем я научился говорить, не спотыкаясь на каждом слове.
Моран наконец повернулся и посмотрел на него. Косс сидел, положив свои записи рядом на траву, и разглядывал свои руки.
— Тот мир, через который мы шли, Поле Белых Облаков, — сказал Моран, наконец, начиная понимать, что происходит. — Он напомнил тебе про всё это.
— Любой мир, через который прошёл войд, напомнит мне об этом, — произнёс Косс, и было слышно, как он старается, чтобы его голос звучал спокойно. — Не важно, какая стихия. Он всё равно несёт гибель. Всегда. Я знаю, что, когда всё кончилось, в таких мирах безопасно. Я знаю, что со временем миры восстанавливаются. Я могу пройти через такой мир, если это необходимо. Но все они на самом деле одинаковые. Остаётся серая пустота. Будто мир мёртв и просто пытается сделать вид, что это не так.
Моран немного помолчал.
— Тогда ты сказал, что твой родной мир стал слишком ярким.
— Да. Стал слишком ярким и сгорел.
— Извини за то, что я сказал. Про войд. — Моран понимал, что этих слов окажется недостаточно, но всё же хотел попросить прощения.
— Ты не мог знать. — Косс наконец поднял взгляд, посмотрел ему прямо в глаза. — Я привык об этом не рассказывать. Там, откуда я родом, люди слышат «маг Белой равнины» и думают, что я из какого-то благополучного мира. Пусть думают, что хотят, это проще, чем объяснять, что моих родных забрал войд, а потом я год молчал, потому что не видел смысла говорить.
— И поэтому ты держишься в одиночку. Избегаешь многолюдных миров. И записываешь больше, чем говоришь.
— И это тоже. — Косс почти улыбнулся. — За тот год мне пришлось научиться… чему-то. Чувствовать чужую энергию. Понимать, что нужно другим, чтобы не иметь дела с их словами. Для целителя это даже полезно. Но всё остальное усложняет. В обжитых лоскутах слишком шумно. Да и в целом, среди людей.
— Мне показалось, ты вполне хорошо справляешься.
Косс горько усмехнулся.
— Ты не так долго меня знаешь.
— Мы больше двух недель работаем рядом. И я не вижу ничего такого… — Моран замолчал, не закончив фразу, потому что не хотел упоминать последние три дня.
— Две недели, в течение которых я изо всех сил старался выглядеть нормальным. Две недели, в течение которых я старательно не думал о войде, потерях и сгоревших мирах. А потом оказалось, что маршрут ведёт через мир после войда, всё вернулось снова. — Он замолчал, вздохнул и добавил: — Извини, что так себя повёл. Мне нужно время. Чтобы снова взять эти воспоминания под контроль. Отогнать их подальше. Через день-два всё будет в порядке.
— Или, — осторожно предложил Моран, — ты можешь попробовать рассказать о них. Не думаю, что это делает тебя странным.
Косс внимательно посмотрел на него.
— Ты же не собираешься говорить мне, что со временем станет легче? Или что мои родные хотели бы, чтобы я жил дальше? Или ещё что-нибудь в том же духе?
— А помогло бы?
— Нет. До сих пор не помогало.
— Ладно, — Моран поднялся и пересел немного поближе. — Тогда не буду.