02.01 Пробуждение
Сначала он чувствует боль.
Боль, которая не принадлежит ему. Моран понял это ещё до того, как полностью осознал её — одновременно снаружи и изнутри, колючий свет и обжигающе холодная тень.
Косс. В полусне, ещё не до конца даже вспомнив, что произошло, он мысленно потянулся к ощущению чужого сознания, пытаясь найти источник этой боли, и увидел его снова — столкновение света и тьмы, переплетение энергий, которые не должны были оказаться рядом. Тогда он, наконец, вспомнил, и так же, как в прошлый раз, осторожно вмешался, чтобы смягчить, выровнять взаимодействие энергий. Это как будто удалось, но отняло силы, которых по-прежнему оставалось немного, и беспамятство снова утянуло его в темноту.
Второй раз он просыпался медленнее, тяжелее. Его снова заставило вернуться в сознание это ощущение чужой боли, и, поднимаясь к поверхности, он вдруг понял, что так теперь будет всегда — сколько раз он ещё проснётся, и первым, что он почувствует, будет боль Косса? Он попытался сосредоточиться, собрать остатки сил, чтобы сгладить ее, и в этот момент заметил рядом кого-то еще. Незнакомая энергия, которая так же, как его собственная, смягчала переплетение света и тени, делала то же самое, что пытался сделать он, но как будто более умело. Целитель? Незнакомец смягчал боль и поддерживал баланс, давая ему возможность передохнуть; и Моран снова позволил сну и усталости поглотить его.
В следующий раз Моран возвращался медленнее. Кроме присутствия Косса — которое, он знал, теперь всегда будет его частью, были ещё два голоса. Низкий, гулкий голос Шахара, и ещё один — незнакомый, женский, видимо, именно его обладательницу он заметил в прошлый раз. Голоса превращались в слова, а слова складывались в смыслы.
— ...очнётся, когда тот, кто создал эту связь, восстановит достаточно сил. Энергия выравнивается между ними, и в какой-то момент баланс позволит пробудиться обоим. До этого он тратил всё, что было, чтобы облегчить состояние своего друга. Интуитивно понятно, но опасно.
А что ему ещё оставалось делать?
Снова прикосновение целителя, которое, кажется, давало ему немного покоя. Моран хотел открыть глаза, спросить, что означают слова целителя, что с ними будет дальше, но на это снова не хватило сил, а попытки проснуться будто только тянули его глубже, в темноту.
В следующий раз ему наконец-то удалось зацепиться за ощущения — что-то, кроме эха, что-то, принадлежавшее миру снаружи. Тёплый сухой воздух. Мягкая поверхность, на которой он лежал.
И эхо: туман, который окутывал сознание Косса, постепенно истончался. Он всё ещё не давал ему проснуться, защищал его память от всего, что случилось, но становился слабее. Моран попытался отделить свое состояние от эха Косса. Его собственная магия походила на колодец, который вычерпали досуха и который только-только стал снова наполняться водой. Усталость, но, по крайней мере, не опустошение, грозившее поглотить его изнутри. На этот раз он всё-таки смог открыть глаза.
— Очнулся.
Моран повернул голову — слишком быстро, в висках вспыхнула боль — и увидел женщину, сидящую на стуле рядом с его кроватью. Это её присутствие — помощь? — он ощущал, когда до этого пытался проснуться. Теперь он видел её обычным зрением: средних лет, смуглая, тёмные волосы собраны в узел, в котором виднеется и несколько седых прядей. Острые карие глаза смотрели на него спокойно и сочувственно.
— Хейва, — произнесла она, отвечая на вопрос, который он только собирался задать. — Травница. Шахар попросил меня вам помочь.
Моран попытался ответить, ощутил, как пересохло в горле, так что он просто кивнул. Женщина внимательно посмотрела на него и протянула ему чашку с водой.
— Попей сначала.
Ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы приподняться на локтях, повернуться и взять чашку, и он сам в глубине души удивился, что ему это удалось. Вода в чашке была холодная, с колким, пряным привкусом. Не таким резким, как у нурры, но что-то в том же духе. По крайней мере, теперь сил хватало на то, чтобы дышать и думать одновременно. Допив содержимое до конца, он смог и заговорить.
— Как долго?
— Вы прошли портал сегодня утром, вскоре после восхода. Скоро вечер.
Значит, почти день. Он прислушался к присутствию Косса и заметил будто лёгкую рябь на воде — боль или тревога, но недостаточная, чтобы его разбудить.
— Он не приходил в себя, — произнёс Моран, глядя на Косса, лежащего на второй кровати.
— Нет, — ответила Хейва, и добавила: — И не очнется, пока ты не перестанешь так сильно ему помогать. Я уже не первый час за этим наблюдаю. Ты делаешь это даже не просыпаясь до конца. Сглаживаешь боль, смягчаешь столкновения между светом и тенью. Это понятно. Но сейчас этого уже не нужно. Ты только тратишь свою энергию. Он должен проснуться сам, даже если это будет неприятно.
Моран хотел возразить, но она подняла ладони, заставляя его замолчать.
— Я понимаю, ты пытаешься помочь — полагаю, всё и началось с того, что ты пытался помочь, — произнесла она без осуждения, просто констатируя факт. — Но ты не сможешь контролировать эти потоки постоянно. Он должен найти собственное равновесие, чтобы проснуться. Это может быть неприятно — для вас обоих — но это необходимо.
Ему была неприятна сама мысль о том, чтобы выжидать вот так, ничего не делая.
— Как скоро? — тихо спросил Моран.
— Сегодня вечером, думаю, самое большее через несколько часов. — Травница встала, забрала у Морана чашку, внимательно всмотрелась в его глаза, оценивая его состояние. Удовлетворённо кивнула, подошла к небольшому столику, который стоял между кроватями, и поставила чашку на него.
— Ладно, — сказала она, вытаскивая из своей сумки несколько мешочков. — Ты выглядишь как человек, который дальше и сам справится, но я оставлю кое-что на всякий случай. Сбор от боли. Вот это, — она показала флакон с тёмно-коричневой настойкой, — чтобы спать без снов. И это, — такой же, но тёмно-оранжевый, — приглушает эмоции. Может вам понадобиться, но постарайтесь обойтись травами. Шахар мне теперь определённо должен, — проворчала она себе под нос, ещё раз взглянула на Морана и направилась к двери. Видимо, если она сама не собирается дожидаться пробуждения Косса, это хороший знак? Не ждёт ничего непредвиденного? Или просто решила, что и так уже потратила на них достаточно времени?
В дверях Хейва задержалась, решив всё-таки одарить их ещё одним советом.
— Но с тем, что тебя ждёт, когда он очнётся и поймёт, что произошло, никакие травы не помогут. Вам нужно будет разбираться с этим вместе. Ты уже слышишь всё, что он чувствует, а он услышит всё, что чувствуешь ты. Поэтому хорошо бы хоть один из вас оставался спокойным. Не добавляй к его боли свою тревогу. Постарайся не сделать всё ещё хуже. — Морану показалось, что она хотела добавить «чем ты уже сделал», но всё-таки не стала. Он, наконец, собрался с духом, чтобы задать вопрос, к которому неизбежно возвращались любые попытки понять случившееся.
— Эта связь… которую я создал, возможно ли её разорвать? Он ведь спросит об этом.
Хейва помолчала несколько секунд, потом вздохнула.
— Я не знаю. Та магия, которой ты каким-то образом воспользовался… я никогда не сталкивалась с подобным, только слышала от учителей… что-то. — Она ещё немного подумала и добавила, тщательно подбирая слова. — Я вижу какую-то… логику в том, что происходит с вами сейчас. Стабилизация, равновесие, взаимодействие энергий. Но… связь, созданная во время войда. Для спасения жизни. Между противоположными сущностями. Слишком много неизвестных. Скорее всего, пытаться разорвать такую связь будет опасно. Для обоих. Но я не знаю.
Моран молча смотрел на неё и думал о том, что последствия его решения могут оказаться более долгими, чем он рассчитывал. Но он всё равно не жалел.
— Я вернусь завтра, — добавила травница уже мягче. — Проведаю вас. Может быть, что-то узнаю к тому времени. А пока постарайтесь пережить сегодняшний вечер, не наделав слишком много глупостей.
И с этими словами она скрылась за дверью.
После того, как она ушла, некоторое время он пытался уложить в голове всё, что она сказала. Потом, поняв, что это бесполезно, осторожно сел на кровати. Посмотрел на средства, которые оставила травница, потом на Косса. Туман – и тот, который еще клубился на краях его собственного сознания, и тот, который укрывал сон Косса – постепенно отступал. Мысли прояснялись, и Моран видел, что сейчас ему остается только ждать.
Сознание возвращалось постепенно, словно Косс поднимался к поверхности из-под воды. Неуверенно, словно постоянно борясь с силой, которая пыталась утянуть его в глубину. Ощущения возвращались одно за другим: мягкая поверхность (одеяло, кровать), тепло (где-то неподалёку горит огонь), неразборчивый гул голосов. Перекрёсток? Он смутно помнил, что они, кажется, собирались отправиться на Перекрёсток? Но из какого мира? Где они находились перед этим?
Что-то было не так.
К его восприятию примешивалось что-то еще — чужое присутствие, постоянное, неизбывное, словно тихий фоновый гул в той части сознания, где не должно быть ничего, кроме его собственных мыслей. Чуждый поток ощущений, словно двоящийся пульс, словно с каждым вдохом он слышал ещё чьё-то дыхание.
Что-то не так.
Чем ближе он был к пробуждению, тем неотступнее становилось это чувство.
Он попытался освободиться от раздвоенности, отделить себя от этого чужого потока, поставить мысленный заслон на его пути, но ничего не изменилось. Граница стёрта, и её не восстановить. Всё больше места поглощал этот странный поток чувств. Чья-то усталость. Горький привкус тревоги. Тяжёлая, давящая вина. Откуда всё это?
Всё это не принадлежит ему, и в то же время… Переживания откуда-то проникали в его сознание. Они были его частью.
Что…
Лавина воспоминаний обрушилась на него.
Рассвет над озером. Войд. Волны враждебной энергии пронизывают его тело, одна за другой, сжигая свет и оставляя на его месте пустоту. Пустота. Холод. Погружение в холод и забытьё.
Моран. Отчаяние. Обещание. Пообещай, что ты не станешь делать ничего отчаянного.
Тьма и пустота.
А потом…
Что ты сделал?
Косс открыл глаза.
Сначала он разглядел потолок — деревянные балки, белая краска. Потом окно, которое впускало в комнату лучи солнца. Небольшая комната. Незнакомая. Он повернул голову — слишком быстро, в глазах на мгновение потемнело — и увидел Морана, который сидел на второй кровати в нескольких метрах от него. Моран не отводил от него взгляда — и в этом взгляде смешивались усталость, облегчение и вина.
И Косс видел эти чувства не только в его взгляде — он буквально ощущал его эмоции как свои собственные. Ослепительно яркое облегчение. Колючий страх. Давящая вина.
Нет.
Это слово вспыхнуло в его мыслях раньше, чем он до конца осознал происходящее.
Нет, нет, нет…
— Нет. — На этот раз он произнёс это вслух, и собственный голос показался ему незнакомым. Он непроизвольно прижал руку к груди, словно пытался ощутить, где гнездится это чуждое нечто, избавиться от него. — Нет, ты же обещал…
Моран пропустил момент, когда туман рассеялся окончательно, и заметил только, когда состояние Косса начало меняться. Ещё несколько минут назад Косс дышал ровно, укутанный в сонное марево, но теперь нагладкой поверхности появилась рябь, словно расходящиеся по воде круги. Морану хотелось вмешаться, воспользоваться той связью, от которой им теперь всё равно никуда не деться, помочь Коссу подняться к поверхности, но Хейва сказала, что он должен проснуться сам (и, как ему показалось, хотела добавить, что он и так вмешивался уже достаточно).
Косс открыл глаза.
Некоторое время он просто смотрел в потолок, пытаясь понять, где он вообще находится и как он здесь оказался. Потом повернул голову, заметил Морана рядом.
Моран понял, что ему не померещилось тогда, глаза Косса действительно стали выцветшими, серо-зелёными. Что он скажет, когда узнает ещё и это?
Лицо Косса за секунды изменилось несколько раз. Растерянность. Узнавание. А потом понимание обрушилось на него.
Моран почувствовал, когда туман рассеялся окончательно, когда Косс вспомнил. Войд. Обещание. Холод и тьма. А потом то, чего не должно было случиться, нечто чуждое, переплетённое с его энергией, там, где когда-то был свет, а потом пустота. Косс постепенно осознавал, что именно он чувствует. Чьё-то присутствие в его мыслях. Отголоски чужой тревоги. Чужая воля, переплетённая с его собственной.
— Нет.
Голос Косса прозвучал хрипло, тихо, почти как шёпот. Он провёл рукой по груди, сжал пальцы, словно пытался ухватить эту чуждую энергию, чтобы избавиться от неё. — Нет… нет, ты же обещал...
— Я понимаю, — Моран старался говорить спокойно, словно слова и объяснения ещё могли чем-то помочь. — Прости, я...
— Ты обещал, — повторил Косс ещё раз, громче. Он попытался сесть, слишком быстро, замер, пережидая приступ дурноты и слабости.
Моран хотел подняться, помочь, но Косс остановил его, будто бы даже отшатнувшись.
— Не… не прикасайся ко мне.
Он сумел приподняться на локтях, тяжело дыша. Теперь он смотрел прямо на Морана, и в его взгляде читались и ярость, и боль, и предательство, и эхо этих чувств обрушилось на Морана. Вихрь переживаний, которые смешивались друг с другом, сливались, не имея чётких границ. Да, злость, и ещё страх, страх человека, которого не впервые лишили выбора. Страх потерять контроль над тем, что с ним будет дальше. И ещё скорбь. Бездна печали — о потерянном свете и о пустоте, что разверзлась на его месте.
У Морана перехватило дыхание. Хейва говорила, что нужно оставаться спокойным. Не добавлять к его эмоциям ещё и свои. Но это, конечно, было легче сказать, чем сделать — сейчас, когда переживания Косса обрушились на него. Это было всё равно что пытаться устоять в бурном потоке, в течении, которое грозит утянуть его с собой. В ответ поднималась волна его собственных мыслей — я сделал это, я нарушил обещание, ему больно из-за меня… Поток, который связывал их, улавливал и его чувства. И Косс слышал его вину и страх, и они добавлялись к его боли и растерянности, и Моран слышал эхо этого отклика, который...
— Прекрати, — сдавленно выдохнул Косс. — Не знаю, что это… Я чувствую всё, что ты… останови это.
Нужно было успокоиться. Или хотя бы дышать ровнее, как велела Хейва. Ухватиться за ритм дыхания, представить, что оно принадлежит только ему.
Это помогло. В некоторой степени. По крайней мере, эта волна больше не грозила поглотить их обоих. Они смотрели друг на друга, разделённые лишь небольшим пространством между кроватями. Косс тяжело дышал, его пальцы судорожно сжимали одеяло.
— Ты убил меня, — наконец, проговорил он. Ровно. Бесцветно. — Я умирал, должен был умереть, но то, что ты сделал… изменил меня? — Он посмотрел на свои руки, словно они принадлежали незнакомцу. — Сделал меня… Кем? Кто я вообще теперь?
— Не знаю, — ответил Моран беспомощно и честно. — Но я знаю, что это всё ещё ты, что ты жив…
— Я не хотел выжить… так. Не такой ценой. — Голос Косса сорвался. — Я просил тебя, и ты... обещал?
— Обещал.
Морану оставалось только согласиться.
— Тогда почему? — в голосе Косса проступило отчаяние. — Почему ты…
— Потому что я не мог смотреть, как ты умираешь, — это была правда, но выговорить это всё равно было непросто. — Потому что ты попросил, чтобы я сидел и смотрел, как ты угасаешь, и я… не смог. Прости. Я понимаю, что эти слова мало что изменят, прости.
— Это был не твой выбор, — Морану показалось, что Косс перешёл бы на крик, если бы у него было больше сил, но даже так его голос зазвучал более резко и напряжённо. — Это была моя жизнь. Моя смерть. Мой свет. Но ты отнял их у меня, ты создал это…
Он замолчал. До Морана доносилось эхо. Гнев, но под ним что-то ещё, холодное и тяжёлое. Страх?
— Ты это чувствуешь? Сейчас? — пугающе тихо спросил Косс. — То, что чувствую сейчас я?
Моран молча кивнул, потому что он действительно чувствовал — и то, что он чувствовал, лишало его способности говорить.
— Хорошо, — с горькой усмешкой произнёс Косс. — Тогда ты понимаешь, как для меня невыносимо то, что ты сделал, насколько это… отвратительно. Это предательство.
Каждое слово заставляло Морана вздрогнуть, как от удара. И, что ещё хуже, он действительно понимал, что всё сказанное — правда. Потому что эхо — смесь гнева, страха и потери, и еще бессилия перед чужой волей, которая меняет тебя изнутри — не оставляло в этом никаких сомнений.
Тогда, на берегу озера, он принял решение, чтобы избежать боли. Он не предполагал, сколько боли ждёт его по эту сторону, своей и чужой. Хейва говорила, что важно не поддаваться потоку чужих эмоций, но как это вообще возможно?
— Прости, — повторил он. Бесполезные слова. Неуместные. — Прости, мне правда жаль, что…
— Перестань извиняться, — перебил его Косс. Зажмурился, словно сдерживая головную боль. — От этого никакого толка. Твои слова ничего не меняют. Мы… всё равно остаёмся… — Он коротко взмахнул рукой, показывая на пространство между ними. — Это же ещё и навсегда?
— Хейва… травница… она не знает. Но сказала, что пытаться разорвать эту связь — риск в любом случае. Для обоих.
Косс издал странный звук, похожий одновременно на всхлип и усмешку.
— Ну конечно. Как ещё это могло кончиться. — Он поднял взгляд на Морана. — И что теперь? Предполагается, что я должен тебя за это поблагодарить? И так и жить, постоянно слыша твоё присутствие в моей голове? Чувствовать, как ты чувствуешь, что я чувствую, в каком-то бесконечном… — он запнулся, покачал головой. — Я не могу… всё это.
— Косс…
— Молчи. — Он поднял ладонь. — Просто… помолчи. Мне нужно…
Он сел на кровати, снова слишком быстро — качнулся, оперся рукой о край, борясь с накатившей дурнотой. Моран приподнялся со своего места, собираясь помочь.
— Я же сказал, не надо! — Косс всё-таки сорвался на крик. — Не подходи. Оставь мне хоть немного свободного пространства… пожалуйста.
Эхо: отчаянное желание остаться в одиночестве, скрыться от этой удушающей близости — и осознание того, что это невозможно — и, вероятно, не будет возможно никогда.
Морану оставалось только беспомощно наблюдать, как Косс согнулся, закрыв лицо руками — и принять еще одну накатившую на него волну эмоций. Хотелось закрыть глаза, но Моран заставлял себя этого не делать — казалось, что это хотя бы немного приглушит его собственные переживания, поможет не добавлять к тому, что испытывает Косс, ещё и его боль. Он старался дышать ровно. Старался не дать собственным страху и вине дотянуться до сознания Косса. Держаться в стороне, насколько это было вообще возможно.
Получалось не очень. Но что ещё он мог сделать?
На какое-то время — Моран точно не знал, на сколько — в комнате повисло тяжёлое молчание. Сложно следить за временем, когда каждую секунду тонешь в своих и чужих переживаниях. Но постепенно Косс успокоился. Та буря эмоций, отголоски которой доносились до Морана, не стихла — но как будто стала более выносимой. Как на смену резкой вспышке боли от удара приходит глухая, ноющая, неотступная.
Косс поднял взгляд на Морана — опустошённый, потерянный.
— Мне нужно знать, — тихо сказал он. — Что именно ты сделал. Конкретно. Я чувствую, как что-то изменилось внутри... но не понимаю, мне нужно услышать это от тебя.
И тогда Морану пришлось ему рассказать. О связи, которую он создал. О том, как тело Косса отвергало энергию тени. О том, как ему пришлось приглушить его свет, не дать ему разорваться на части, пытаясь избавиться от нее.
— Получается, я нарушил обещание дважды, — сказал Моран. — Один раз, чтобы спасти твою жизнь. Второй, чтобы спасти то, во что я её превратил.
Когда Моран закончил рассказывать, что он сделал — поделился жизненной силой? Пытался смягчить противостояние энергий? Приглушил его свет? — и начал объяснять, почему, Косс перестал слушать его оправдания.
— Мой свет, — произнёс он, удивляясь тому, как спокойно звучит его голос. — Ты потушил его. Сделал меня не тем, кто я был. Я вообще… — вопрос застрял у него в горле. — Я вообще смогу использовать свою магию? Или ты и это у меня отнял?
— Я не знаю, — тихо ответил Моран. — Ты жив, и в тебе остался свет. Не знаю, много ли, и достаточно ли его…
Не дожидаясь, пока Моран договорит, он поднял руку, раскрыл ладонь. Потянулся к родной магии так, как делал это всегда, с самого детства. К силе, которая откликалась всегда — теплом и светом.
Пустота. Нет, что-то он всё-таки ощутил. Проблеск на краю восприятия. Тусклый, ускользающий.
Он закрыл глаза, попытался сосредоточиться ещё раз и всё-таки дотянулся до этой искры. Посмотрел на свою ладонь.
На ней появился огонёк — прозрачный, едва заметный. Почти сразу же замерцал, как свеча на ветру, и погас.
Косс попробовал ещё раз. Всё тот же ничтожный обрывок пламени, слабее свечи. Ещё раз.
— Косс, не надо. Ты только очнулся, тебе нужно…
— Мне нужно знать! — Он заметил, как вздрогнул Моран, когда он повысил голос. — Мне нужно знать, что… осталось ли что-то от меня прежнего, или ты уничтожил всё.
Ещё раз. В эту попытку он вложил всё, что у него было — остатки энергии, волю, отчаянное желание, чтобы всё стало как раньше. Умом он понимал, что Моран, наверное, прав — нужно подождать, восстановить силы. Но ему нужно было понять — сейчас — и все объяснения казались такими же пустыми, как оправдания Морана.
На этот раз огонёк горел ровнее. На мгновение Коссу показалось, что всё в порядке. А потом, присмотревшись, он увидел — серые нити, тени, которые оплетали свет. Словно ощутив его неприятие, огонёк мигнул и погас. Косс молча смотрел на пустую ладонь.
Ему представилось, будто он стоит на льду, по которому пробежала первая трещина. От неё расползаются другие, их сеть становится всё гуще.
— Ты уничтожил всё. Всё, что у меня было. Всё, что…
Он не договорил — горло сжалось, и несколько секунд он не мог произнести ни слова. Он слышал чувства Морана — страх, вина, безмерная печаль — и от этого становилось ещё хуже.
— Ты жив… — начал было Моран.
— Не начинай, — резко ответил Косс. — Даже не смей говорить, что я должен быть тебе благодарен. Не убеждай меня, что лучше выжить вот так, чем…
Он замолчал. Вдохнул. Попытался успокоиться, найти хоть какую-то опору, не смог. Трещины на льду сплелись в густую сеть, и в некоторых уже проглядывала чёрная вода.
— Уходи.
Моран растерянно посмотрел на него.
— Убирайся. Отсюда. Я не могу смотреть на тебя… не могу рядом с тобой находиться. Пожалуйста. Исчезни.
— Косс, я не могу…
— Прошу тебя. Да, мы теперь связаны. Да, мне теперь от тебя никуда не деться. Но, пожалуйста, просто… побудь где-нибудь ещё . Дай мне хоть час, когда мне не нужно будет видеть твоё лицо, и чувствовать твою вину, и жалость, и это всё… Пожалуйста.
Это прозвучало так жалко. Умоляюще. Но он и правда больше не мог это выносить — отголоски эмоций Морана, тяжесть его вины, эхо его собственной ярости, боль, страх и отблески других эмоций, которые смешивались и усиливались, как свет, запертый между зеркалами.
Моран помедлил, но, кажется, в итоге смирился с мыслью, что его присутствие делает всё только хуже.
— Ладно, — наконец, тихо произнёс он. — Я буду внизу. В общем зале. Если тебе что-то понадобится…
— Не понадобится, — ответил Косс, глядя в сторону, как будто отсутствие Морана в поле зрения могло ослабить тот поток эмоций, который обрушивался на него. Осторожные шаги. Скрип открывающейся двери. Несколько секунд тишины.
Да исчезни уже.
— Я понимаю, это ничего не исправит, — тихо произнёс Моран, — но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, что всё так вышло. Мне правда очень жаль.
Косс не стал отвечать. Даже не посмотрел на него.
Шаги. Стук закрывающейся двери.
Эхо: присутствие Морана отдалялось, стихало, но не исчезало, и Косс понял, что, даже если они не видят друг друга, скрыться невозможно, и Моран почувствует всё. Разве что расстояние немного это сгладит… но не более того. Пытаться делать вид, что он остаётся один, было бесполезно. И тогда он перестал сдерживаться и ощутил, как лёд, наконец, с треском ломается под ногами и холодная черная вода накрывает его с головой.