02.07 Свои

По мере того, как они удалялись от Трёх холмов, расстояния между переходами становились всё больше. За последнее время они привыкли к густой сети соединений, которые связывали Перекрёсток и ближайшие окрестности, — места, где найти уединение было сложнее, чем встретить чересчур разговорчивого попутчика. Теперь населённых миров становилось меньше, а расстояния между порталами — длиннее. Теперь неизбежно приходилось запасаться на несколько дней вперёд, а переходы нередко вытягивались в цепочки без ответвлений.

Они двигались медленнее, чем надеялись поначалу. Всё чаще им приходилось иметь дело с порталами, которыми пользовались нечасто, — и на то, чтобы обнаружить заросшую травой метку, и на то, чтобы проложить путь, уходило время. Всё равно что пробираться по дороге, которая ещё существует, но по которой давно никто не ходил.

Косса, впрочем, медленное продвижение не слишком огорчало. Казалось, что то отчаяние, которое Моран ощущал в последние недели — до того, как они пришли к Трём холмам, — и отголоски которого то и дело прорывались в их спорах, не то чтобы рассеялось, но стало тише. Косс по большей части молчал, размышляя о чём-то. Казалось, что он хочет позволить себе надеяться и одновременно опасается этой надежды. Кто знает, что они найдут в окраинных мирах — и найдут ли что-то? Моран сам ощущал смесь разочарования и надежды — и привычно старался отгонять это ощущение, чтобы его отголоски не доносились до Косса.

Карта, которую им дала Хедда, помогала, но не всегда — за то время, что она не покидала Три холма, какие-то переходы изменились, кое-где даже возникли новые лоскуты. Или это существующие изменились до неузнаваемости?

Вот, например, тот мир, где они оказались сейчас — на карте не было ничего похожего. Моран подумал, что это он мог ошибиться: то, как устроена карта Хедды, было для него непривычно. Но Косс, который за прошедшие дни приспособился к ней лучше, подтвердил: они прошли точно так, как наметили, но ничто на карте не указывало на картину, которая открылась им, когда они вышли из портала.

Здесь было тихо, но тишина ощущалась не пустой, а плотной, как маслянистый чай, который Шахар наливал гостям, рискнувшим спросить, какой у него самого любимый напиток. Если верить карте, переход должен был привести их в небольшой лесистый лоскут, обозначенный как Круглая Ягодная Роща. Но то, что они видели, с заметками Хедды не сходилось — и дело было даже не в том, что от рощи, если она тут действительно когда-то была и давний картограф был не из тех, кто придумывает названия случайно, остались лишь редкие деревца. Тени от них падали в разных направлениях. У некоторых деревьев их было несколько. Моран остановился, посмотрел на собственную тень, на Косса — обе тени вытянулись в одном направлении, как это и должно было быть, когда солнце уже давно прошло зенит. А вот окружающий мир, кажется, никак не мог прийти к единому мнению.

— Ты это тоже видишь, — произнёс Косс, даже не как вопрос, а как утверждение, и тоже оглянулся на их тени.

— Сложно не заметить.

Косс медленно повернулся, вглядываясь в окрестности, и до Морана донеслось эхо какого-то нового любопытства: Косс вглядывался в тени так же, как привык делать Моран, — пытался понять, что ему может показать новое зрение. Моран тоже присмотрелся, пытаясь понять, таится ли в этих странных тенях что-то опасное. Но слова для того, что они видели, первым нашёл не он.

— Здесь всего словно бы по несколько. Несколько деревьев там, где мы видим одно. Или отголоски. Один и тот же предмет — и его тени из других времён. — Косс показал на дерево с тремя тенями, провёл рукой, словно обводя его контур. — Если присмотреться, то видно. Очертания слегка не совпадают.

Моран присмотрелся — и теперь тоже увидел. Стало ясно, почему тишина казалась ему наполненной, насыщенной: несколько версий реальности существовали здесь одновременно, потоки энергии накладывались друг на друга, переплетались.

— Интересно, наверное, будет открывать отсюда портал. — Он помолчал. — Впрочем… Оно не выглядит нестабильным?

— Удивительно, но нет. Хотелось бы узнать, что здесь случилось. Выглядит так, будто мир оставляет в прошлом отпечатки себя. Как змея, которая сбрасывает кожу и уползает своей дорогой.

Моран услышал в его голосе восхищение. Сам он тоже не слышал о подобном и теперь задумался о том, что было причиной. Вряд ли этот лоскут таким и возник — хотя, возможно, ближе к краю они встретят и такое. Может быть, изменения накапливались постепенно, словно что-то разъедало барьеры между прошлым и настоящим, чем бы они собой ни представляли. А может быть — от мысли об этом он поёжился — это была какая-то стихия, вроде войда, которая сносила границы на своём пути. Что-то пронеслось через этот мир и оставило такой вот след.

Они шли к следующему порталу медленно, иногда останавливаясь, чтобы убедиться, что правильно выбрали дорогу в этом двоящемся пейзаже. Как и в любом лоскуте, присмотревшись, Моран мог приблизительно определить направление на ближайший портал — по тому, куда стекаются медленные потоки энергии. Только здесь эти потоки превращались в несколько наложенных друг на друга слоёв. Косс, который чётче видел контрасты, подсказывал, какой из этих слоёв более настоящий.

Моран задумался о том, каково бы это было — оказаться в мире, который только становится таким, как этот. Ощутить, как мир расслаивается на прошлое и настоящее, как множатся тени. Что почувствует человек, оказавшийся внутри такого расслоения? Сколько теней он увидит? Останется ли он сам одним целым, или превратится в кого-то вроде Хедды? Каково это — протянуть руку к ветке дерева и обнаружить, что это всего лишь тень прошлого, и рука проходит сквозь неё.

Косс молча шёл рядом, сосредоточенно прислушиваясь к окружающему, то и дело задерживая взгляд на двоящихся тенях. В отголосках эха Морану чудилось что-то противоречивое — интерес, восхищение, настороженность, и ещё какое-то мрачное любопытство. Как будто Косс был бы не прочь оказаться здесь в момент, когда это произошло, — чтобы увидеть это своими глазами.

— Утешает, по крайней мере, что это странное состояние стабильно, — сказал Косс через некоторое время. — Да, пути могли измениться из-за этих сдвигов, и мы можем увидеть, что они не такие, как на карте. Но они, по крайней мере, не будут меняться у нас на глазах.

— Главное, не перепутать портал с его копией из прошлого, — откликнулся Моран. — Не очень хочется выяснять, что будет, если по ошибке попытаться пройти через другой слой.

— Ладно, этот эксперимент пока оставим на будущее. — Косс едва заметно улыбнулся. — Кажется, я вполне понимаю, как это сделать. Это… видно по теням.

Этот мир был по-своему красивым. Тени накладывались друг на друга, складывались в многослойные узоры, которые менялись с каждым шагом. Иногда слои становились настолько прозрачными, что были видны и обычному зрению: несколько очертаний одного дерева с разных времён года, ветки, согнувшиеся под тяжестью снега, а поверх них — такие же, но прямые.

Что-то промелькнуло в траве — неизвестное существо перебегало от одного дерева к другому.

— Как ты думаешь, они это замечают? Создания, которые здесь обитают? — спросил Косс.

Моран попытался представить, как может чувствовать себя животное в такой многослойной реальности. Звери обычно чувствительны к необычной магии, хотя вряд ли видят её как люди.

— Думаю, они довольно быстро перестали замечать. И теперь им кажется, что тени такими и должны быть.

Косс на это ничего не ответил, но Моран услышал эхо: сомнение? недоверие? — будто он всматривается в этот вопрос, пытаясь разглядеть в нём что-то ещё.

Портал оказался там, где они и ожидали, — и у него, в отличие от местных деревьев, даже не было двойных теней.

Очередной мир показался недружелюбным сразу же, как только они вышли из портала. Тени тут, конечно, были привычными, правильными, не двоились, как в том странном лоскуте несколько переходов назад, — но сильно уютнее он от этого не становился. Каменистая степь, редкие пучки травы, порывы ветра, пропитанного какой-то горечью. Насколько чаще такие пространства будут встречаться по мере приближения к краю? Историй об окраинных мирах, недружелюбных по самой своей природе, Моран слышал предостаточно. Теперь им предстояло проверить, в какой степени это просто страх обитателей стабильных регионов перед неизвестным, а в какой — нечто большее.

До следующего портала, судя по карте, они успевали добраться до вечера. Моран не хотел задерживаться в этом неуютном месте дольше, чем необходимо, — и в настроении Косса слышал то же самое: молчаливое желание двигаться вперёд.

Примерно через час Моран заметил вдалеке шатры — у подножия крутого холма, расположенные, видимо, так, чтобы склон прикрывал их от ветра. Их очертания показались ему знакомыми ещё до того, как они приблизились достаточно, чтобы различить цвета. То, что он разглядел, заставило его замедлить шаг — и ещё до того, как он успел определиться, что именно чувствует по поводу увиденного, Косс посмотрел на него и спросил:

— Что такое?

— Кто-то из моего народа, — ответил Моран, присмотрелся внимательнее. — Другая ветвь, скорее всего. Не моя — в смысле, не та, из которой я ушёл когда-то. Но у всех ветвей один корень, так что… Будь готов весь вечер слушать о том, что наше появление на их пути было предопределено, — с усмешкой закончил он.

— Хочешь их обойти?

Моран не знал. С одной стороны, он предпочёл бы держаться от них на том же расстоянии, что и все эти годы. С другой — если странники остановились здесь, они, наверное, много знают о соседних лоскутах. Можно будет уточнить карту. И ещё ему было просто любопытно.

Долго раздумывать над решением ему не пришлось. Из-за одной из повозок, расположившихся вокруг стоянки, вышел человек и окликнул их.

— Путники! Странник из другой ветви! — и Моран понял, что пытаться избежать встречи со своим прошлым уже поздно. Как именно они узнали? Возможно, почувствовали амулет — указатель пути, который он по привычке носил?

Они не спеша зашагали к лагерю. Разноцветные палатки, приткнувшиеся у склона, несколько шатров побольше, повозки — похоже, эта ветвь предпочитала порталам сухопутные границы.

Он присмотрелся к узорам на шатрах, когда они подошли ближе. Деталей о том, по каким правилам составляются узоры, он уже не помнил, но было похоже, будто эта ветвь отделилась довольно давно — больше поколения назад.

Им навстречу вышел пожилой мужчина — невысокий, темноволосый с внимательным взглядом. На лбу повязка с ветвящимися узорами — старейшина.

— Добро пожаловать, — произнёс он, кажется, с искренним дружелюбием. — Райво. — Он сложил руки в приветственном жесте. — Я рад, что поток привёл вас сюда, странник и его спутник.

Моран не верил в эти слова — перестал верить в поток ещё до того, как ушёл, — но что-то в его душе всё равно было радо их услышать, встретить в пустынном мире тех, кого он мог бы назвать своими. Он ответил таким же жестом и произнёс:

— Моран. И Косс. Мы направляемся к окраинам.

Во взгляде Райво промелькнуло удивление, но переспрашивать он не стал. Просто кивнул и показал в сторону одного из шатров.

— Разделите с нами вечер и оставайтесь на ночлег.

Моран посмотрел на Косса, тот кивнул. Эхо: настороженное любопытство.

— Будем благодарны, — ответил Моран.

Им дали место у костра, который мирно горел в центре лагеря, предложили поесть. Предложили горький травяной отвар в деревянных кружках. Кому-то, кто к нему не привык, вкус показался бы неприятным — он заметил, как поморщился Косс — но ему самому этот вкус был давно знаком, и показалось странным, что он не успел его забыть. Здесь было несколько десятков человек — примерно как и в его ветви, когда он уходил. Всё вокруг — запахи, узоры на шатрах, тихие разговоры — казалось одновременно знакомым и незнакомым.

Косс сидел рядом, молча прислушиваясь. Эхо: настороженность, слишком много людей вокруг, ощущение чужих взглядов.

Но вопросов никто не задавал. Как обычно, его соплеменники принимали происходящее как должное. Даже если кто-то и замечал странную смесь света и тени, это не вызывало ни удивления, ни любопытства. Они просто предложили им передохнуть и дали место у огня.

Пока они ели, Райво расспрашивал Морана о его пути — не навязчиво, скорее дань традиции, чем стремление что-то выяснить. Моран отвечал, на ходу собирая версию, которая устроила бы всех. Да, он оставил свою ветвь сколько-то лет назад и с тех пор не возвращался. Да, сначала странствовал один, а потом — не один, занимаясь любой работой, которая позволит им не задерживаться на одном месте. Теперь они двинулись в сторону края, потому что хотели посетить несколько местных сообществ, славящихся редкой магией.

Косс слушал их разговор внимательно, но молча, и напряжение постепенно рассеивалось по мере того, как он убеждался, что остаётся в стороне.

Райво кивал — как Морану показалось, с одобрением, — и ему вдруг подумалось, что со стороны он вполне сойдёт за правильного странника. Если не упоминать про войд, про то, что они пытались найти в книгах, а теперь ищут в окраинных лоскутах, о молчаливом присутствии Косса, которое он ощущает каждую минуту. О том, что их путь определяет не поток, а стремление, временами близкое к отчаянию.

— Край, значит, — медленно проговорил Райво, глядя в огонь. — Настолько далеко мы не забирались, но какое-то время… Какое-то время мы там шли. Несколько сезонов назад. Не в глубину, а вдоль. По тем лоскутам, которые уже перестали постоянно меняться. Хотя и остались странными. Реальность там иногда ведёт себя… не так, как привычно здешним жителям.

— Что-то опасное?

— Опасное? — Райво немного подумал. — Нет, просто то, к чему нужно приспособиться. Нужно как-то договариваться с реальностью, когда идёшь через мир, который ещё не решил, каким будет его узор.

В какие бы слова Райво ни облекал то, что хотел сказать, к ним всё-таки стоило прислушаться.

— У вас остались карты?

Теперь собеседник посмотрел на него с удивлением — или сожалением?

— Мы не ведём записей. Даже если мы вернёмся на то же место, оно будет уже другим. Нет смысла пытаться его запечатлеть.

Теперь Моран понял, почему узнал лишь малую часть узора. Эта ветвь не просто отделилась давно — они особенно ценили свою связь с первыми странниками, с теми, с кого когда-то всё началось, если те вообще существовали за пределами преданий. А значит, они ничего не записывали. Буквы и карты — попытка придать окончательную форму текучей природе мира. Они считали, что мир этого не хочет.

Эхо: усталое разочарование. Вот и ещё одно место, где мы ничего не узнаем.

Косс молчал. Моран не знал, что ответить Райво, — но тот, помолчав немного, продолжил:

— Но мы будем рады поделиться знанием. У нас есть памятливые люди — помнить дорогу в деталях, это их работа. Если вы хотите… можете отметить на своей карте. Только займитесь этим не здесь, не у костра. Где-нибудь в стороне.

Ощущение уюта, которое было с ним весь вечер, рассеялось без следа. Единственный способ справиться с подобным — не позволять себе почувствовать себя своим.

Райво оглянулся, махнул кому-то рукой.

— Кира? Можешь рассказать о том, как мы шли вдоль края? Этим путникам может пригодиться.

К ним подошла молодая женщина — спокойная, неспешная, с цепким внимательным взглядом. Она оценивающе посмотрела на него, затем на Косса.

— Если вам угодно… — певуче произнесла она и кивнула на свободную площадку поодаль от костра, у одной из крайних повозок.

Пока они слушали Киру и делали пометки на карте, время клонилось к вечеру, и стоянка шумела вокруг. Кира рассказывала, то и дело переходя с обычной речи на какой-то странный ритм, почти песню. Кто-то перебирал струны инструмента, название которого Моран давно забыл, а звук вдруг вспомнил отчётливо — яркий, металлический ритм, который становился фоном для чьих-то историй. На нём у них играли нечасто: кажется, в какой-то момент тот, кто умел, ушёл со своей ветвью, а другого не нашлось. Но всё равно этот звук отзывался в памяти, голос Киры, рассказывавшей им про карты, переплетался со звуком струн — и ему приходилось делать усилие, чтобы не отвлекаться.

— Надеюсь, вы понимаете, что к моменту, когда вы туда доберётесь, всё снова может измениться, — сказала она, обращаясь скорее к Коссу, чем к нему. — Я рассказываю то, что помню — всегда рассказываю то, что помню. Иногда пою, чтобы запомнить лучше. Но край постоянно меняется. Границы сдвигаются. Порталы перестают работать. Переходы приводят не туда, куда раньше вели. Земля меняется медленнее. Так что идти через границу может быть небезопасно даже вдвоём. Но будьте готовы и к этому тоже.

Она рассказывала, Косс отмечал услышанное на карте Хедды, Моран слушал, изредка задавал вопросы и пытался понять, как это всё повлияет на структуру порталов.

Потом уже в конце разговора Кира всё-таки спросила:

— Есть одна вещь, которую мне хотелось бы запомнить о вас — а чтобы запомнить, надо узнать. Мне ведь не показалось? — она внимательно посмотрела на Косса. — Тень и свет?

Он кивнул, с видимой неохотой произнёс:

— Верно. Свет и тень.

Эхо: усталость, настороженность, усталость.

— Редкое сочетание. Для тех, кто отправляется на окраины, — удачное. Как ощущается эта магия?

— Сложно, — коротко ответил Косс. Кира кивнула, не требуя подробностей, — словно для неё это был исчерпывающий ответ.

— Пусть ваш путь будет удачным.

Моран проснулся внезапно, чувствуя, как колотится сердце, — не понимая, почему. Вроде бы, ему ничего не снилось. Ему — ничего.

Вокруг было тихо, стоянка спала. Слабый свет от тлеющих углей смешивался с мерцанием сторожевых заклятий по краям стоянки — никаких тревожных сигналов, никакой опасности снаружи, всё спокойно. Тихо, ни ветерка. Но он слышал тревогу, боль — и прошедшие дни научили его не сомневаться в её источнике. Косс спал, но определённо видел сон — и это снова был кошмар. Моран надеялся, что со временем кошмары станут реже и им обоим станет легче, — но пока оставалось только надеяться.

Он не пытался проникнуть внутрь сна — хотя знал из предыдущего не слишком приятного опыта, что это возможно. Казалось, лучше помогает другое: присутствие, спокойствие. Он мог сосредоточиться на их связи и знать, что Косс почувствует его присутствие — о чём бы ни был кошмар — и это поможет ему вернуться.

Несколько минут ничего не менялось. Потом дыхание Косса стало спокойнее, и та тёмная тревога, которая и разбудила его, постепенно стихла.

Но он всё равно ещё некоторое время не мог уснуть. Смотрел, как переплетаются и перетекают тени, как мерцает защитная граница вокруг стоянки, — которая была домом для кого-то, но не для них, — и снова и снова возвращался к одному и тому же вопросу.

Что он на самом деле сделал. Имел ли он на это право. Вмешаться — и тогда, и вот, например, сейчас, когда помог отогнать кошмарный сон.

Кончались эти размышления, впрочем, всегда одинаково. Что сделано, то сделано. Обратного пути всё равно нет. Остаётся только идти дальше — по этой карте, а если её не хватит, то по какой-нибудь ещё — надеясь, что они найдут какой-то способ сделать вот это более выносимым. Если это вообще возможно, если этого вообще окажется достаточно, чтобы жить дальше…

Он попытался представить, что их может ожидать в этих полумифических окраинных землях, — и на этом его всё-таки затянул неуютный сон без сновидений.