00. Рыцарь и Крысолов

Рыцарь приближался.

Дара узнала об этом так же, как она узнавала обо всех важных вещах — по лицам взрослых, из подслушанных разговоров, по тому, какими поспешными становились их движения. Погода стояла тёплая, солнечная, но мама с утра погрузилась в деловитую, сосредоточенную суету, будто готовила дом к холодам. Дара выглянула наружу. Справа старый Брен сосредоточенно проверял, плотно ли закрываются ставни. Слева тётушка Эйна с сыном переносили в дом горшки с растениями, которые обычно щедро украшали подоконник и крыльцо.

Дара обернулась.

— Сегодня ночью?

— Завтра, если знаки верны, — ответила мама, плотно завешивая окно. — А может, послезавтра ночью.

Дара слышала много историй про Рыцаря. Когда он появлялся в последний раз, она была ещё слишком маленькой, чтобы что-то запомнить, а с тех пор истории, которые рассказывали старшие, переплелись и смешались друг с другом, так что она толком и не знала, чего ожидать. Говорили, что Рыцарь является с востока, из-за реки. Говорили, что он скачет на прекрасном коне цвета осеннего тумана и несёт в руке чашу, и даже капля, пролитая из неё, и даже сам её вид может изменить жизнь человека. Говорили, что Деннок, помощник мельника, той весной пошёл следом за рыцарем, потому что ему было интересно, куда тот уходит, и с тех пор его никто не видел, но его сестра до сих пор оставляла для него место за столом. Некоторые говорили, что от самого его вида в душе поселяется тоска, которую не прогнать до зимы, а то и дольше, что стук копыт его коня навевает беспокойные сны о бесконечных дорогах.

Говорили, что он бесконечно прекрасен.

Дара снова выглянула наружу и спросила, не оборачиваясь:

— А почему Освину разрешают не прятаться? Он что, так и будет на крыльце сидеть?

Поэт сидел на крыльце своего домишки дальше по улице, на противоположной стороне, с таким же спокойным видом, как улёгшийся рядом с ним его дымчато-серый кот.

Мама проверила, надёжно ли закрыто следующее окно, и только потом ответила:

— Освин — это Освин.

Почему взрослые так любят объяснять, ничего не объяснив?

— Но почему...

— Он уже давно такой, и давно поэт, так что вряд ли встреча с рыцарем изменит его к худшему. Дети — дело другое. — Мама подошла ближе. — Вы ещё только выбираете, кем стать. Понятно?

Дара поняла, что не понимает до конца, но вспомнила пустую тарелку рядом с сестрой Деннока и кивнула.

— Я спрячусь внутри, — сказала она.

Мама пристально посмотрела на неё.

— Вот и хорошо.

Рыцарь явился на вторую ночь.

Дара почувствовала его присутствие, хотя в доме было темно — словно сама темнота изменилась, наполнилась ожиданием. Мама спала. Окна были закрыты и плотно завешены. В комнате было темно и тепло, и Дара уже подумала, что можно просто спать дальше, но тут увидела, как в щель между краем шторы и оконной рамой проникает синеватый, мерцающий свет.

Она ведь послушная, она не станет отодвигать шторы, она даже к ним не притронется.

В просвет ей было видно совсем немного: кусочек ночного неба, немного дороги, странный свет — не от лампы и не от луны, но будто пришедший откуда-то издалека. А потом, на мгновение, — мягкий стук копыт, движение, рука, держащая чашу, наполненную светом, проливающую по капле этот свет.

Дара зажмурилась. Когда она открыла глаза, за шторой остались только темнота и звёзды.

Потом она вернулась в кровать, но ещё долго не могла уснуть. А когда, наконец, уснула, ей снилась открытая дверь, но что за ней, она никак не могла разглядеть.

На следующий вечер праздновать и веселиться собрались все. Так повелось издавна: когда опасность минует, нужно шуметь погромче, чтобы она даже и не думала возвращаться — и чтобы поскорее о ней забыть. Нужно собраться у большого костра, и рассказывать смешные истории, и смеяться, и чтобы дети играли и носились вокруг, и чтобы Освин затянул свои самые громкие песни, а старый Брен отбивал ритм гулкими ударами по бочке. Побольше шума, который заглушит эту странную память о странной красоте, сделает её меньше, такой, чтобы с ней можно было жить.

Дети шумно играли у костра, ребята постарше стояли чуть поодаль и о чём-то разговаривали, изображая из себя бывалых. Дара, не находя себе места, пыталась присоединиться то к одним, то к другим.

— А я видела, — сказала она, дождавшись, пока в разговоре старших возникнет пауза, и убедившись, что матери нет рядом. — Через щёлку у окна. Я видела чашу.

На неё обратились сразу несколько взглядов — не с уважением, скорее, с узнаванием. Теперь и у неё была своя история про рыцаря, теперь и ей было что вспоминать вместо того, чтобы подбирать крошки чужих рассказов.

Потом она будет вспоминать, что тогда впервые почувствовала себя старше.

Место у костра нашлось и для путника, который проходил через деревню и решил остановиться на ночлег. Считалось, что место у костра найдётся для всех, и ещё, что гостеприимство приносит удачу.

Через час он уже казался своим. Он знал, когда смеяться, а когда замолчать, не отказывался от выпивки, но и слишком много не пил, а выпив, начал вместе со всеми подпевать Освину.

Путник внимательно слушал и цепко смотрел. Он заметил девочку, которая теперь хранила в своей памяти фрагмент истории — он видел его как огонёк, который однажды разгорится. Он видел, как она, сама того не замечая, выпрямляется, когда говорит о том, что видела, как её взгляд устремляется вдаль. Он видел, как один из ребят постарше, слушая её, неуютно поводит плечами, словно его мир уже сейчас казался ему слишком тесным.

Ему не нужно было ничего записывать — у него была хорошая память.

И он всегда возвращался с добычей.

Сейчас он решил, что придёт в эту деревню снова, через год или два. Когда сны превратятся в неясную тоску, а воспоминания — в тревогу, когда деревня будет казаться слишком тесной, а дороги — бесконечными.

Когда их достаточно будет просто позвать.

Он долил себе хмельного мёда, отпил, засмеялся в ответ на слова, которых толком не расслышал в общем шуме, почувствовал чей-то внимательный взгляд. Та девочка, которая видела чашу, смотрела на него с другой стороны костра — внимательно, с любопытством, будто хотела запомнить его лицо.

Он улыбнулся, и она тоже улыбнулась ему — смущённо, неуверенно.

Она забудет об этом, но потом вспомнит.

Через две зимы, когда он вернётся сюда. А может быть, и раньше.