Ученик

В восемь тридцать звучит напоминание, что библиотека скоро закрывается. Студент не двигается с места. На столе перед ним разложены листки бумаги — выписки, заметки, карточки — и порядок, в котором они лежат, уже пару недель как перестал быть случайным. Он окидывает их взглядом и пытается осознать, как он оказался в этой точке.

Он вспоминает, как взял тот библиографический справочник 1967 года, потому что хотел проверить, не найдется ли и там чего-то важного: это было его первое самостоятельное исследование, и он чувствовал, что не хочет упустить ни малейшей детали и что за каждой ссылкой таится что-то интересное. Получив книгу, он увидел, как библиотекарь записывает номер читательского и дату на вкладыше в книге, и ему показалось забавным, что он, похоже, первый, кому этот экземпляр понадобился за прошедшие тридцать лет.

Большинство однокурсников считали, что цифровые архивы быстрее и удобнее, но студенту нравилось здесь, в просторном сером здании, где летом было прохладно, а зимой светло. Ему нравился запах старых книг, каталоги и ещё то ощущение общей сосредоточенности, когда каждый погружён в свою работу.

Он вспоминает, что та библиография оказалась не слишком полезна для его темы. Видимо, если книга никому не понадобилась за тридцать лет, от неё и правда немного толку. На форзаце кто-то написал — мелким и аккуратным, почти печатным почерком: «Стоит обратить внимание на работу, упомянутую на стр. 17 данного сборника, № 7 в списке».

Он подумал тогда, раз уж он и неведомый комментатор решили взять одну и ту же никому не нужную книгу, наверное, и задачи у них были похожие. Стоит проверить. Лучше проверить, чем упустить что-то важное.

Он вспоминает, что № 7 из списка на странице 17 оказался интереснее, чем он ожидал. Полезнее. Он почувствовал благодарность к неведомому комментатору — если бы не та подсказка, он бы не обратил на эту книгу внимания. Он прочитал её целиком, и на странице 203 — в конце главы на странице оставалось много пустого места — он обнаружил несколько строчек, всё тем же карандашом, всё тем же аккуратным почерком. Комментарий к главе, а в конце — упоминание о ещё двух книгах, в которые стоит заглянуть. Незнакомец даже записал библиотечные шифры.

Он сфотографировал обе заметки, потому что коллекционировал все интересные надписи, которые ему попадались. Они не выглядели как обращённые к кому-то. Просто памятка: какие книги посмотреть дальше. И ее автор даже шифры записал.

Он вспоминает, как ещё через несколько книг, в которых неизменно обнаруживались новые ссылки, всё тем же аккуратным, чётким почерком, он начал подозревать, что это чей-то розыгрыш. Пожалуй, он знал людей, которые способны на подобное; наверное, и три десятка лет назад такие бы нашлись. Но в чём смысл? Кто-то потратил много часов, а то и дней, на то, чтобы заставить кого-то в будущем побегать по читальным залам? У розыгрыша должна ведь быть какая-то аудитория.

Так что он заказал следующие книги и стал ждать.

Он вспоминает, как задумался о том, что, наверное, выглядит слишком странно, заказывая то пособие по гончарному делу, то альбом по средневековой картографии. Потом он решил, что по местным меркам он ещё не самый странный. Он видел людей, которые приходили в читальный зал поиграть в шахматы, видел тех, кто переписывал целые книги от руки, и тех, кто, судя по количеству сумок, едва ли не жил здесь.

Он вспоминает, как убеждал себя, что вовсе не забросил свою основную тему: он продолжал конспектировать, собирать источники, делать всё, что требовалось по плану и графику. Но его внимание всё больше поглощала цепочка ссылок, ведущая в неизвестность.

Он вспоминает, как ему стало страшно, что цепочка оборвётся, что в следующей книге не окажется ссылок, и эта странная игра закончится, и ему придётся вернуться к тому, чем он занимался до этого, так и не узнав, что это было. Именно тогда, пару недель назад, он начал рисовать схему.

Каждая книга — точка, каждая ссылка — линия; ему захотелось использовать разные цвета для разных каталогов, и это оказалось удачным решением, потому что скоро он заметил, как линии складываются в стройную схему, в спираль, которая закручивается, сходясь к общему центру. Ему становилось всё любопытнее, что же он увидит в той точке, куда сходятся все эти линии, и тогда же он начал сомневаться, не сходит ли он с ума. Может, он просто слишком долго смотрел на эти заметки; может, после того, как он месяц гонялся за чужими ссылками на ненужные книги, ему начало мерещиться странное. Такие люди тоже есть среди его знакомых — те, кого их исследование захватило настолько сильно, что они выискивали связи, пока эти связи не поглотили весь их мир. Но ведь он ничего не придумал. Эти записи действительно существуют — в старых книгах, в фотографиях на его смартфоне, написанные тридцать лет назад чьей-то уверенной рукой. Он просто проверяет ссылки: чем ещё заниматься в библиотеке, как не этим?

А потом круг замкнулся. В последней книге, которую он взял, на заднем форзаце было написано: «Дальнейшее знакомство с этой темой можно продолжить, опираясь на библиографический справочник 1967 года». Полное название, шифр. Получалось, что ссылок больше не будет. Он нанёс на схему последние связи, ещё раз окинул её взглядом. Центр по-прежнему пустовал.

И тогда он понял, с чем имеет дело. Это была не схема исследования и не карта тайных знаний, а нечто, использующее книги, каталоги, саму библиотеку как холст, на котором можно изобразить что-то ещё. Что-то, что увидит человек, достаточно упорный, чтобы ходить в библиотеку в 2026, и достаточно любопытный, чтобы пройти по цепочке ссылок до конца.

Он уверен, что центр не задуман как пустой. Ему кажется, он даже понимает, что это значит. Все эти линии, нарисованные книгами, сходятся к центру и ждут, когда на своё место встанет последний фрагмент. Книга, которая встанет в центре, станет точкой схода, итогом, тем, что воплотится в мир.

Он понимает, что этот выбор остаётся за ним.

Звучит второе напоминание. До закрытия библиотеки остаётся пятнадцать минут. Студент даже не начал собирать свои заметки; он сидит и смотрит на пустое пространство в центре схемы.

Он знает несколько книг, которые стали бы красивым завершением схемы. Или позитивным. Или гармоничным. Или…

Он знает, что может просто сдать книги и не вспоминать об этой истории — пусть ждёт следующего дотошного читателя ещё тридцать лет — но жизнь уже успела научить его, что не принимать решения — тоже решение. И ещё он почему-то сочувствует тому, кто создавал эту схему, кто зашифровал её так, чтобы она в итоге дождалась своего читателя.

Он аккуратно собирает вещи, сдаёт книги и идёт к выходу вместе с последними посетителями. Кто-то — кажется, один из тех шахматистов — улыбается ему, проходя мимо.

Студент почти знает, какую книгу закажет завтра и что в ней напишет.