02.09 Свет

Моран просыпается, не зная точно, почему.

В их ситуации это обычно означает одно и то же.

Никакого внезапного звука, никакой угрозы извне, только затухающее эхо тяжёлого сна. Он опять проспал большую часть. Неужели начал привыкать к кошмарам Косса так же, как привык к неровной энергии окраинных миров? От костра остались угли. Вокруг глубокая ночь, наполненная тишиной.

Косс не спит. Он сидит скрестив ноги, глядя в сторону и будто сосредоточенно прислушиваясь к чему-то; выражения его лица не разглядеть. Моран ещё не проснулся до конца, и он просто молча наблюдает.

Косс поднимает руку, вытягивает ладонь перед собой, пытается призвать свет.

Результат вряд ли можно назвать светом в точном смысле слова. В ладони Косса разгорается тихое свечение. И дело не в том, что огонь слабый — это хотя бы можно списать на влияние края, усталость, долгие переходы. Тени уже не оплетают его, а сделали его частью себя, пронизывают его, растворяются в нём. Тёмные нити пронизывают тёмно-оранжевое сияние. Моран пытается присмотреться получше, но пламя гаснет раньше, чем он успевает разглядеть что-то ещё.

Косс сжимает кулак, и непонятно, потухло пламя само или он его погасил.

Некоторое время Косс сидит неподвижно, и Моран успевает закрыть глаза раньше, чем тот посмотрит в его сторону. Он не знает, почувствовал ли Косс его взгляд, но в любом случае выбрал этого не показывать. Он слышит, как Косс снова устраивается спать, и ещё слышит эхо: тоска, ощущение потери, холодный ветер над бескрайней равниной. Потом отголоски боли растворяются, поглощённые сном, а сам Моран не может уснуть ещё некоторое время. Он думает о том, что увидел что-то, не предназначенное для его глаз, и ещё о том, сколько подобных моментов, наверное, остались от него скрытыми.

Через пару дней после того, как они распрощались с Террином и двинулись дальше — к лоскуту, который обещал им хоть какие-то ответы, — Моран заметил, что Косс перестал практиковаться по вечерам. За прошедшие дни он уже привык к тому, что каждое утро и почти каждый вечер Косс пытается разобраться в магии тени — не то приручить её, не то приучить себя к ней. Привык видеть, что у него вроде бы начинает получаться. И ещё видеть, как потом Косс зажигает огонёк, чтобы убедиться в его присутствии. Но уже второй день он об этом будто и не вспоминал.

Моран ждал подходящего момента, чтобы спросить, так и не дождался и всё равно спросил, когда они ближе к вечеру остановились передохнуть.

— Мы и так слишком близко к краю, — ответил Косс, методично укладывая содержимое мешка поудобнее. — Бесполезно тренироваться, когда магия вокруг нестабильна. Слишком непредсказуемо. Да и энергию лучше поберечь.

Это звучало разумно. Это всё равно не нравилось Морану, но он не мог понять, в чём дело, и решил, что просто устал — что они оба устали. Но что-то его всё равно настораживало.

То, что он замечал, должно было бы его успокаивать. Хотя им всё чаще попадались нестабильные или нехоженые порталы, Косс проходил через них спокойно — Моран больше не ловил тех отголосков напряжения, которые окутывали его, когда они только покинули Библиотеку-на-Трёх-Холмах. Каков бы ни был результат броска монетки, Косс спокойно делал то, что нужно.

Ещё Моран замечал, что Косс перестал замедлять шаг, когда дорога в очередной раз оказывалась длиннее, чем они ожидали, и им приходилось добираться до очередного портала в вечерних сумерках. Похоже, он всё-таки научился не только не пугаться теневого зрения, но и по-настоящему им пользоваться — чувствовать движение теней, осознавал он это или нет. Так что и вечером ему не нужно было обязательно держаться поближе к свету костра.

Но пытаясь понять, что происходит, он встречал всё тот же холодный туман. Моран пытался иногда понять, что Косс пытается за ним скрыть — намеренно или нет, — но каждый раз не обнаруживал ничего больше. Ни тоски, ни гнева тех первых дней — разве что усталость. Он говорил себе, что край может странно влиять на людей — он и сам это помнил и ощущал сейчас. И ему начинало казаться, что Косс и правда сумел приспособиться — иначе откуда взялось бы это спокойствие?

Кошмарные сны, впрочем, никуда не делись — иногда его будило их эхо, иногда он слышал их отголоски утром, пока Косс ещё не проснулся. Но и они стали тише: уже не бурный поток, а течение, скрытое подо льдом.

Если верить карте, им оставалось ещё дня два. Моран начал надеяться, что скоро всё станет если не лучше, то, по крайней мере, яснее — что не придётся больше пытаться найти равновесие наугад. Они почти добрались до лоскута, на который указала им Хедды: в нём или в его окрестностях жила исследователь, которую Хедды знала лично, — человек, изучавший воздействие войда, то, что он оставляет в людях, переживших его, и способы с этим справиться. В окраинных мирах, где подобные катаклизмы случались чаще, люди или целые сообщества иногда намеренно связывали свои души — подобно тому, как путники в горах связываются верёвкой, чтобы удержать друг друга. Моран позволил себе думать, что когда они доберутся до цели, хотя бы что-то изменится — пусть даже они не освободятся от этой связи и от постоянного эха друг друга, но станут лучше понимать, как с этим жить. Казалось, даже усталость теперь ощущается не так остро.

Во время очередного привала, рассматривая карту, Моран попытался прислушаться — спрашивать было бесполезно — и понять, что по этому поводу думает Косс. Он не слышал ни ожидания, ни надежды, ни настороженного размышления. Он попробовал направить к нему не мысль даже, а намерение — он не был уверен, что эта связь работает и таким образом тоже, но казалось, что если не мысли, то намерение будет услышано, — и не услышал ничего, похожего на ответ.

Он наблюдал краем глаза, как Косс обходит по периметру место, которое они выбрали для ночлега, расставляя простые охранные метки. Он справлялся с этим спокойно и чётко, но в его движениях Морану мерещилась какая-то отстранённость, словно на самом деле он не чувствовал энергию, а просто повторял последовательность действий. Ошибок при этом не допускал.

Он подождал, пока Косс закончит с защитными заклятьями и вернётся к костру, а потом всё-таки собрался с духом и произнёс:

— Нужно поговорить.

Косс поднял на него взгляд, и на Морана повеяло холодом — Моран ещё ничего толком не сказал, а тот уже искал возможность скрыться. Промелькнула мысль, что он, похоже, освоил магию тени слишком хорошо, и та теперь ему в этом помогает.

— О чём?

— О твоей магии. И обо всём этом. То, что я вижу… ты используешь новую магию, ты справляешься с ней, и я хочу этому радоваться, но то, что я вижу, не сходится с тем, что говорит эхо. И я не могу понять, действительно ли ты справляешься, или что-то не так, и я не вижу почти ничего, кроме этого холодного тумана… Это тревожит меня, а это не то, о чём мне хотелось бы беспокоиться, когда мы идём через нестабильные миры.

Косс смотрел на него спокойно.

— Вроде бы, ты этого и хотел? Мы оба этого хотели? Научиться хотя бы немного держать свои мысли при себе? Перестать постоянно слышать эхо чужих эмоций?

— Это не… — он запнулся, подумал о том, как неубедительно это прозвучит — но что из того, что он говорил за последние недели, звучало убедительно? — Я не это имею в виду. Я будто вообще перестаю тебя видеть. За этим туманом — не знаю уж, как это представляется с твоей стороны.

— Может быть, примерно так и представляется, — всё так же спокойно ответил Косс. — Может, мне наконец надоело злиться на всё это, раз уж это всё равно ничего не меняет. Можешь считать, что так выглядит принятие.

— Не уверен.

Снова, как тогда, в те первые дни в таверне Шахара, Моран не знал, как назвать то, что он слышит в этих отголосках, не сделав хуже. И снова Косс опередил его, услышав то, чего он не сумел произнести вслух.

— Думаешь, что я всё-таки сдался? — произнёс Косс, и это не прозвучало как вопрос.

— В том и дело, что я не знаю, что думать. Каждый раз, когда я спрашиваю, ты уходишь от ответа. А когда я пытаюсь прислушаться, мне начинает казаться, что ты освоил магию тени слишком хорошо.

Косс вздохнул, по-прежнему не глядя на него.

— То есть ты создал эту связь, сделал так, что мы постоянно путаемся в эмоциях друг друга. А теперь жалуешься, что я пытаюсь добыть себе немного личного пространства? Чтобы разобраться во всём этом, не чувствуя постоянно твой взгляд. Мы идём через нестабильную местность, у нас и так достаточно поводов беспокоиться — не трать время на всё это.

Моран хотел возразить, но Косс пристально взглянул на него, немного наклонившись вперёд, и этот взгляд, в котором на мгновение промелькнуло что-то резкое, острое, заставил его замолчать.

— И не надо говорить, что ты за мной не наблюдаешь. Ты сейчас беспокоишься не за меня, а из-за того, что не можешь видеть меня насквозь. Что ж, видимо, я научился скрывать что-то в тени. Почему бы тебе не попробовать спросить прямо?

Моран не знал, что спросить и что он хочет услышать в ответ. На мгновение за холодным туманом проглянуло что-то тёмное, пугающее — как ощущение, когда делаешь шаг и внезапно обнаруживаешь, что под ногами нет твёрдой земли. В следующее мгновение это ощущение исчезло, и Моран уже сомневался, было ли оно на самом деле.

— Переживаешь насчёт того, что я чувствую? — продолжил Косс, снова спокойно, глядя как будто мимо него. — Научись прислушиваться повнимательнее. Или попробуй с пониманием отнестись к тому, что я предпочитаю держать что-то при себе. Но не проси меня объяснять тебе то, что ты и так должен понимать.

Эхо: вспышка гнева, острая и яркая. Но под ней всё то же ощущение заполненной туманом пустоты.

Моран хотел, может быть, всё-таки переспросить. Добиться внятного ответа, понять, что таится за этой стеной. Но эхо давало понять, что ответов он не добьётся.

То, что он услышал, напомнило ему тот разговор в таверне Шахара, за несколько дней до того, как они отправились в путь. Каким бы неприятным ни становился этот разговор, по крайней мере, на этот раз Косс обошёлся без ножа в качестве аргумента. Моран решил принять это за прогресс.

Они не собирались задерживаться надолго, но этот закат был слишком необычен, чтобы просто пройти дальше. Цвета от тёмно-красного до оранжевого и золотистого отказывались складываться в плавный переход — они клубились, медленно распускались, перетекая друг в друга, как капли чернил в воде, а на этом фоне тянулись тонкие, чётко очерченные облака.

Моран остановился, и Косс последовал его примеру. Некоторое время они просто молчали. Моран вдруг вспомнил, как Косс однажды сказал, что немногим доводится увидеть новый лоскут сразу после того, как он возник, и подумал, что для обитателей приграничья в этом, наверное, нет ничего необычного — видеть миры, которым ещё не дали названий. Он хотел сказать об этом вслух, но почему-то не стал.

Ещё некоторое время они молча смотрели на небо, а потом, когда буйство красок начало гаснуть, превращаясь в обычные сумерки, двинулись дальше.

Позже, устроив привал, они почти не говорили. Ещё день пути — и они будут знать больше, чем сейчас. Моран чувствовал, что устал — не за прошедший день, не из-за долгого перехода, а от молчания, от тумана, от попыток понять, что происходит, и от смутной тревоги, для которой он не находил объяснения.

Косс, видимо, это тоже заметил.

— Отдохни первым, — сказал он. — Я посторожу.

— Ничего страшного.

— Нет, правда. Ты уже несколько дней недосыпаешь. Вечером, а потом ещё из-за того, что мне опять что-нибудь приснится. Отдохни.

Моран удивлённо посмотрел на него. Это была едва ли не самая длинная фраза, которую он слышал от Косса за последние дни, и в ней звучало… сочувствие?

Ладно. В конце концов, он действительно устал, и он не видел причин для возражений. Может быть, как бы Косс ни старался прятать свою усталость, он всё-таки её поймал.

— Разбуди меня через несколько часов, — сказал Моран, устраиваясь у костра.

— Разбужу.

Эхо: он снова не слышал ничего, кроме спокойствия, и это настораживало, но он уснул раньше, чем успел решить, стоит ли этому спокойствию доверять.

Основные исправления: «Неужели» вместо «Нежели» / «Косс не спит» вместо «Косе» / «сделали его частью» вместо «сдали его частью» / «пронизывают его» вместо «пронизывают ого» / убран лишний пробел и точки / «нехоженые» слитно / «та теперь ему помогает» вместо «она» (устранена двусмысленность местоимения) / «— » вместо «– » по всему тексту (длинное тире с пробелом) / убран повтор «О чём… о твоей магии» → «О твоей магии» (первое «о чём» оставлено как реплика Косса) / «Он наблюдал краем глаза» вместо обрывочного «Краем глаза наблюдая» / запятые и тире по всему тексту.