02.10 Присутствие тьмы

Нож в его руке кажется слишком тяжёлым.

Косс сидит, прислонившись спиной к шершавому стволу ели, и взвешивает нож в руке. Металл ловит отсветы пламени, вспыхиваеттонкой золотистой линией в вечерних сумерках. Моран спит по другую сторону догорающего костра, спокойно и почти безмятежно — он слышит эхо этой безмятежности, спокойствие человека, который позволил себе передышку.

Наконец-то всё стало просто.

Эта мысль наполнена той же холодной, прозрачной ясностью, которая всё плотнее окутывала его в последние дни. Это не отчаянное желание что-то доказать, которое заставило его взять в руки нож тогда, в таверне Шахара. Это холод, который остаётся, когда света больше нет. Тишина, как в тот момент прозрачного зимнего дня, когда кажется, что замирает сам воздух.Ясность, которую обретаешь, когда перебрал все аргументы и понял, что они ничего не стоят.

Он ведь и правда всё перепробовал. Изучить магию, которая всегда будет чужой в его руках. Путешествовать по мирам, которые напоминают ему о том, что он не знает, зачем он выжил. Теперь, когда им осталось совсем немного до мира, в котором Моран надеется найти ответы, он отчётливо понимает: эти ответы ничего не изменят. Свет ему не вернут, и важно именно это, а не то, что расскажет им неведомый знакомец Хедды из заброшенного мира. Чем дальше они шли, тем громче становилась эта мысль, и теперь у него не осталось никаких сомнений.

И нож достаточно острый для этого. Он уверен — он позаботился об этом ещё вчера, тщательно заострив его о точильный камень, который он припас в последнем населённом лоскуте. Моран, кажется, заметил, но не спросил. Он о многом в последнее время предпочитает не спрашивать. Может, считает, что и так слышит и понимает достаточно.

Косс чувствует, что его руки спокойны, и это его удивляет. Он ждал сомнений, неуверенности, дрожи, сопротивления тела принятому решению. Но он ощущает лишь это ровное спокойствие. Понимание того, что ему следует сделать.

Он представляет момент, когда Моран проснётся. Что он успеет почувствовать — если успеет. Потрясение, потеря, страх. И вина, конечно. Он будет обвинять себя, перебирать моменты, когда мог что-то понять, но не понял; будет, наверное, думать об этом остаток жизни.

Если он у него будет, этот остаток жизни. Если он вообще проснётся.

Этого Косс точно предсказать не может, сколько бы забытых историй он ни отыскивал тогда в хранилищах Трёх Холмов. Он знает, что эта связь превратится в рану, но не знает, окажется ли эта рана смертельной.

Это волнует его меньше, чем следовало бы.

Но на самом деле, в этот момент кристальной ясности, его вообще мало что волнует. Ни то, переживёт ли Моран его выбор. Ни то, что он сам не увидит следующего утра. Ни то, что он, к собственному удивлению, не боится. Остались только покой, чувство правильности, и впервые за последние недели он ощущает, что всё именно так, как должно быть.

Именно так всё и должно было кончиться. С того момента, как Моран вытащил его из поражённого войдом мира, всё шло к этому. Потому что нарушенные обещания и насильственное спасение — фундамент, на котором не построишь ничего другого.

Он должен был остаться там. Превратиться в пепел и воспоминания, разделить судьбу с этим миром. Моран решил иначе, решил за него. Косс понимает, что намерения у него были только благие. Но то, что он чувствует сейчас — хуже смерти. Кем он был ещё несколько недель назад — и кем он является теперь.

Он перехватывает нож поудобнее, взвешивает его в руке. Он целитель — точнее, был им, ещё несколько недель назад — он точно знает, каким должно быть это последнее движение. Знает наверняка.

Он ловит тихий отголосок — Моран видит во сне что-то спокойное. Этот тихий сон не продлится долго.

Косс закрывает глаза.

Он уверен в своём решении. Другого выбора нет. Он возвращает себе выбор, который был у него отнят.

Он не позволяет себе сомневаться.

Нож кажется слишком тяжёлым, но он держит его ровно, уверенно, и рука совсем не дрожит, когда он медленно поднимает её…

Моран проснулся от ощущения, что что-то не так. Это было больше, чем предчувствие — ощущение присутствия тьмы, ощущение падения, будто во сне. Эхо: холодный поток, для которого он не мог найти слов.

Он открыл глаза.

Косс сидел по другую сторону костра, у него в руке нож, и Моран почти мгновенно понял, что сейчас произойдёт.

Не потому, что он различал в полутьме нож — хотя отсветы пламени играли на лезвии. Не по тому, как Косс этот нож держал — хотя он видел это мгновение странной неподвижности, спокойствие человека, который принял решение.

Нет, Моран понял ещё до того, как успел осмыслить то, что видит — потому что он сам это чувствовал. Потому что эта связь, которую он создал в момент отчаяния и с которой они, как ему казалось, всё-таки научились жить, доносила до него всё. Холодную, льдистую ясность. Уверенность в принятом решении. В том, что здесь всё и закончится. И ещё, за всем этим, — безмерное облегчение.

— Косс… — произнёс он, но понял, что опоздал. Он слишком далеко, между ними костёр, тело тяжёлое со сна.

Эхо: момент выбора. Окончательное решение.

Моран сделал единственное, что ему оставалось — попытался мысленно дотянуться до Косса, попытался отразить в потоке, который их связывал, свою волю к жизни, превратить её в слова. Остановись. Я здесь. Подожди.

И тут же понял, как бесполезны эти попытки. Как его отчаянный призыв разбивался о спокойствие Косса, как волны о камень. Видел стену этой спокойной уверенности, за которую ему не пробиться.

Видел то, чего он не замечал все эти дни — точнее, замечал, но принимал за смирение, за адаптацию, за понимание.

Отчаяние, такое глубокое, что оно перестало восприниматься как эмоция и превратилось в саму суть. Пустота, которая поедала его изнутри, поглощала всё, пока не осталась лишь одна, последняя цель.

Почему он не увидел раньше…

Лезвие вспыхнуло оранжевым в свете костра.

В течение бесконечно долгого мгновения Моран почувствовал всё. Холодное прикосновение лезвия к коже. Яркая вспышка боли — память целителя отмечала её, а другой голос устало отвечал: наконец-то. И это было еще страшнее, чем боль — покой, облегчение, возможность наконец сбросить тяжёлую ношу. Именно этого сейчас хотел Косс, именно к этому стремился — пустота, покой, тишина и пепел. Моран чувствовал, как сознание Косса начинало истончаться, как по краям подступала тьма.

Он собрал всю свою волю к жизни и бросил её в поток энергии, который их всё ещё связывал. Время стало очень, очень медленным. Он чувствовал ту же боль, что и Косс — отголосок этого эха долетал до него, и он ощущал это как ещё одну волну; отголоски накладывались, умножались, переплетались, будто свет, заблудившийся в зеркалах. Этот свет становился невыносимо ярким, и бесполезно было пытаться различить, кому принадлежит боль. Моран ещё успел почувствовать, как его энергию поглощала пустота — пустота на другом конце этой связи. Мир вокруг распался на части, и последнее, что он успел вспомнить – слова, которые Косс признес когда-то. Вот каково это, когда кто-то принимает решения за тебя.

Всё поглотила тьма.

Сознание возвращалось не сразу.

Сначала боль. Обжигающая полоса вдоль горла. Открывать глаза отчаянно не хотелось — голова раскалывалась от худшего магического опустошения, которое он когда-либо испытывал. Он осторожно пошевелил рукой, коснулся шеи — крови, кажется, не было.

Потом — ощущение связи. Как и всегда, он ощущал её, просыпаясь, но сейчас что-то было не так, и это заставило его проснуться окончательно — ощущение, будто его тянет к какому-то краю, к пустоте, в которой нет ни света, ни тьмы, ни тени. Было бы так легко отдаться этому притяжению, позволить тёмной воде сомкнуться над головой, и пусть пустота поглотит всё.

— Нет, — произнёс он, кажется, вслух, обращаясь не то к окружающему миру, не то к самому себе, не то к этому манящему притяжению.

Это слово помогло ему собраться с силами достаточно, чтобы открыть глаза.

Он лежал на земле, догорающий костёр едва разгонял тьму. Ещё несколько секунд он не помнил — как оказался здесь, откуда эта боль, это притяжение, почему…

Косс.

Моран заставил себя выпрямиться, опираясь на руки, — мир вокруг расплылся, а затем снова обрёл форму. Он посмотрел на другую сторону костра.

Косс сидел, прислонившись к стволу ели, запрокинув голову, прижав руку к горлу. В полутьме Моран видел: тёмная блестящая влага медленно растекалась из-под его пальцев. Но он дышал — Моран почувствовал эхо ещё до того, как успел увидеть или услышать. Неровно, напряжённо, но дышал.

Они оба были живы, хотя он помнил момент, когда уже на это не надеялся.

Моран попытался встать, замер, когда мир опасно накренился, пережидая волну дурноты. Произошедшее поглотило почти всю магическую энергию, что у него была. Темнота вокруг казалась непрозрачной, плотной — какой она видится тем, кто полагается лишь на обычное человеческое зрение. Магия, которая у него ещё оставалась, была сосредоточена в ощущении связи — которая постепенно, медленно, но неуклонно истончалась, ускользала. Уже не падение в пустоту, но медленное, постепенное погружение. Потеря крови. Намерение. Притяжение. Та часть Косса, которая хотела этого и продолжала к этому стремиться — которая была бы рада просто исчезнуть.

— Нет.

Он всё-таки заставил себя преодолеть разделявшее их расстояние, не обращая внимания на сопротивление собственного тела, на подступающую тьму. Движение помогало: усилия, которых оно требовало, не оставляли энергии на мысли, заглушали притягательный голос пустоты — эхо, которое становилось слишком отчётливым.

Вблизи рана выглядела хуже, чем он всё ещё надеялся, но лучше, чем могло бы быть. Лучше — то есть не смертельно. Нож валялся в траве неподалёку. Вряд ли Косс усомнился в своём решении в последний момент — он не слышал ни малейшего отголоска сомнений. Скорее всего, та петля обратной связи, которую ощутили они оба, заставила его потерять сознание раньше, чем он успел.

Моран подтянул поближе свой мешок, дрожащими руками перебирая содержимое в поисках нужного. Целителем он никогда не был — впрочем, промелькнула мысль, что от обычного целителя тут всё равно было бы мало толку. Потому что раны, нанесённые своими руками… Но, путешествуя в одиночку, учишься использовать свою энергию даже для того, что не очень соответствует её природе. Настала пора об этом вспомнить.

У него почти не оставалось магии, но ему удалось собрать то, что есть. Что-то он всё-таки мог — оплести рану тенью, остановить кровь, уменьшить боль. Убедить, что время ещё есть.

Эхо: вспышка боли, короткое осознание. И следом безмолвное притяжение — отпусти, пусть это закончится, просто остановись.

— Нет, — произнёс Моран снова, немного громче. — Я тебе этого не позволю. Не сейчас.

Он не знал, произносит ли это вслух. Не знал, может ли Косс его услышать. Но это всё равно помогало. Он мог сосредоточиться на том, что было в его силах, и это помогало не слушать усталость, не слушать опустошение, не слушать ту часть себя, которая хотела просто лечь на землю и позволить выбору Косса утащить их обоих во тьму.

Сосредоточиться было непросто, тень собиралась у его рук мучительно медленно. Но что-то ему удалось — кровотечение замедлилось, почти остановилось.

Теперь у него было немного больше времени. Он перевязал рану как сумел, пытаясь сдержать дрожь в руках — не слишком успешно. Закончив, откинулся назад и прислонился к дереву; поле зрения темнело по краям, мысли становились медленными. Но он всё-таки вспомнил. Нурра. Он сунул руку в мешок, отыскал фляжку, подумал — может, стоит оставить часть для Косса — но решил, что энергия, которая достанется ему, всё равно будет поделена на двоих. Вкус нурры посреди этой ночи показался обжигающе ярким и живым, словно он принадлежал какому-то другому миру. Достаточно, чтобы зрение прояснилось. Чтобы вернулась способность видеть не только круг света от костра, но и тени.

И понять, что он остановил кровотечение, но имеет дело не только с физической раной. Притяжение пустоты, которое он некоторое время старательно не замечал, снова напомнило о себе, и он ощутил, как медленно, неуклонно эта пустота вытягивает жизненную силу — Косса, и следовательно его собственную. Нужно было отдохнуть, просто закрыть глаза, и покой будет долгим, очень долгим.

Нет. Он сосредоточился на боли – не на том темном эхе, которое грозило утянуть его в глубину, а на ощущениях тела – колючем ночном ветре, ломоте в мышцах, царапине на ладони – кажется, зацепился за что-то, когда рылся в мешке.

Времени на поиск решения не было. Он мог бы заставить Косса уснуть глубже, погрузиться туда, где не будет молчаливого стремления к пустоте. Но он не хотел рисковать — не знал, сможет ли Косс проснуться.

И тогда он сделал кое-что другое. Сначала — будто снова перевязывал рану — окружил жизненную силу Косса своей энергией. Это не остановит падение, но замедлит его. Косс всё равно будет терять энергию, но хотя бы не так быстро. А потом он убрал все барьеры.

За прошедшие недели они научились контролировать поток энергии, который их связывал. Научились, потому что нужно было хоть как-то сосуществовать, выстраивать границы и стены. Создавать дистанцию, чтобы оба хотя бы иногда могли отдохнуть от постоянного эха. Теперь Моран убрал все барьеры.

Он позволил энергии течь свободно. Они и так были связаны, и он позволил этой связи делать то, для чего она предназначена. Поддерживать равновесие.

Последствия он ощутил сразу же. Границы опасно истощались, он чувствовал, как поток забирает не только магическую энергию, которой и так осталось немного, но и жизненную силу. Он замер, пытаясь усилием воли отогнать темноту, которая начинала поглощать поле зрения; пережидая приступ слабости. Потом энергия нашла новую точку равновесия. И он даже остался в сознании. Уже неплохо. И эхо — он чувствовал, что кое-чего всё-таки добился: теперь не было ощущения бесконечного падения. Всё, что он сделал, помогло хотя бы замедлить его.

Но что дальше? Допустим, он выиграл время, но для чего? Они на лесной дороге, и до ближайшего стабильного портала несколько часов пути. Ему казалось, что он оказался в повторяющемся кошмарном сне. Но теперь, даже если у него хватит сил пробить портал, даже если он сможет проложить путь к какому-то более обитаемому лоскуту, он должен дождаться, когда Косс очнётся. Когда и если.

Оставить его здесь и попытаться привести помощь?

Похоже, у близости края есть и свои плюсы — найти просвет, поймать поток, связывающий миры, здесь намного проще, чем в привычных ему более устойчивых лоскутах. Здесь пространство просто кишело возможностями. Некоторое время он пытался собраться с мыслями, собрал оставшиеся силы, выбрал одну из них. Нить, которая, казалось, вела в обжитой лоскут. Он осторожно выпрямился, ощущая, как приоткрывается шов между мирами. У него вполне могло получиться, и он смог бы вернуться довольно быстро. Но как только он протянул руку к уже проявившемуся разрыву, на него обрушилось ощущение неправильности. Ещё не боль — но предупреждение, связь между ними превратилась в натянутую цепь. Ну конечно. Ещё одно ограничение напомнило о себе. В тех трактатах что-то про это даже было. Пока они связаны, он не сможет пройти портал в одиночку, протянуть нить через изнанку мира и обратно.

Он отпустил разрыв. Шов между мирами закрылся, и оглушительное ощущение неправильности тут же пропало.

Он опустился на землю, прислонившись к тому же дереву, и попытался понять, что делать дальше. Может быть, просто остаться здесь. Просто закрыть глаза и немного отдохнуть. Не важно, получится ли потом проснуться.

Он понимал, что эти мысли принадлежат не ему, но бороться с ними от этого было не легче.

— Нет, — повторил он ещё раз, немного громче. Если хороших решений нет, он всё равно может попытаться сделать хотя бы что-то. Он не может пройти через портал, пока Косс жив, но без сознания. Но оказаться на расстоянии друг от друга эта цепь им не помешает — в этом они успели убедиться. Значит…

Он вспомнил схему Хедды — плоскую карту, которая казалась ему почти бесполезной. Моран попытался вспомнить плоскую карту. Он так и не привык до конца к тому, как устроена навигация в этих местах, когда привычной памяти о сети порталов недостаточно. Косс бы разобрался — неважно, свет или тень. Им оставалось совсем немного, может быть, уже завтра они бы что-то узнали, может быть, нашли бы какой-то другой ответ. Или снова узнали, что ответа нет. Его пробрала дрожь, когда он понял, что, возможно, в этом и дело

Граница лоскутов не так уж и далеко. Соседний лоскут — кажется, именно тот, куда они должны были добраться. Только не через портал, который вывел бы их у какой-то населённой части, а через сухопутную границу, от которой придётся ещё идти. Если ему вообще удастся пройти её в одиночку.

Не то чтобы у него были другие варианты. По крайней мере, это лучше, чем просто остаться здесь.

Он подтянул поближе походное одеяло, чтобы устроить Косса на нем. Эхо: всё то же странное спокойствие, которое он ощутил в последние несколько секунд. Не умиротворение — отсутствие. Как будто пространство, где раньше была боль, поглотила пустота. Он осторожно уложил Косса на бок, убедился, что повязка не сдвинулась. Прислушался к его дыханию. Осознал, что просто тянет время.

Косс издал слабый стон, но не проснулся.

— Я понимаю, — произнёс Моран. — Понимаю, это больно. Я скоро вернусь. Просто нужно… — он замолчал, не зная, что сказать. Дождаться? Продолжать дышать? Не соскользнуть в пустоту? Просить об этом невозможно. Он вздрогнул, вдруг осознав, насколько здесь холодно. Накрыл Косса вторым одеялом. Прислушался к его дыханию. Поправил костёр, чтобы огонь продержался подольше. Забрал нож. Осознал, что всё ещё тянет время. Тот холод, который он чувствовал — это не только ночной воздух. Если он решился идти, надо идти.

Но есть кое-что ещё, что он может сделать.

Покопавшись в мешке, он достал завалившийся на дно кожаный мешочек с тремя камнями — остались с тех пор, как он путешествовал в одиночку; он думал, что уже не понадобятся. На каждом из потёртых временем камней он когда-то сам тщательно вырезал защитные знаки. Он аккуратно разложил их — рядом с Коссом, у костра, чуть поодаль. Камни тихонько запели, словно перекликаясь, в воздухе повис лёгкий туман. Это не непроницаемая завеса, но хотя бы какая-то защита, которая отведёт глаза лесным обитателям, если они сюда забредут.

И ещё одна возможность, которую нужно учесть. Он снял с шеи камень, который давно привык не замечать — всегда чуть тёплый, готовый показать ему дорогу туда, куда он не собирался возвращаться. Путеводный камень можно привязать к любой точке. Это несложно. Моран сжал его в руке и прошептал простое заклинание. Камень уютно вспыхнул, потом погас, продолжая источать тепло.

Теперь он будет показывать дорогу сюда. Когда-то давно этот камень вручили ему на прощание, как вручали всем, кто уходил, кто создавал свою ветвь. Чтобы, если понадобится, они всё же могли найти дорогу к своему первому очагу. Что ж, если за всё это время он ему так и не понадобился, если он даже не задумывался о том, чтобы им воспользоваться, пусть послужит для чего-то по-настоящему важного.

Он обмотал ремешок вокруг запястья Косса. Даже если он сам не сможет вернуться, может быть, тот, кто найдет его, поймет, и тогда путеводный камень покажет ему дорогу и проведёт его сквозь отводящую взгляд завесу. Одним шансом больше.

Кажется, он всё-таки понимал, в какой стороне находится нужная граница, тот лоскут, куда они направлялись. Если повезёт, он доберётся туда за пару часов. Он не знал, что произойдёт, когда он пересечёт границу в одиночку. Но всегда была возможность открыть портал, а теперь её нет, и раз так…

— Я скоро вернусь, — произнёс он, поправляя один из охранных камней. — Приведу помощь. Просто дождись.

Он не знал, слышит ли его Косс. Ему казалось, будто слова падают в тёмную пустоту. Но, произнося их, он всё равно чувствовал, что это нужно — не Коссу, себе.

Он чувствовал присутствие Косса — не эхо, не сознание, но спокойное молчание, всё-таки жизнь. Барьеры, которые он создал, пока что держались. На какое-то время их хватит, и оставалось только надеяться, что этого времени будет достаточно.

Он оглянулся в последний раз, вышел за пределы светлого круга, который отбрасывал костёр, и отправился в путь, надеясь, что выбрал направление верно. Тёмный лес сомкнулся у него за спиной.