02.11 Долгая дорога

Обычно Морану даже нравилось, каким его зрение делает ночной лес, особенно в ясную, как сейчас, погоду. Темнота была не просто отсутствием света, а обладала собственной структурой, формой. Тёмные потоки скользили у подножий деревьев, и их движение подсказывало ему направление на ближайшую границу — подобно тому как днём по тому, как ложатся тени, можно понять, где находится солнце. Судя по тому, что он видел, идти придётся примерно час — и потом ещё неизвестно сколько, пока он не найдёт по ту сторону границы кого-то, кто может помочь. Сократить путь через порталы на этот раз не получится. Так что ему оставалось только идти вперёд, сжимая в руке путеводный камень.

Эхо — расстояние приглушало его лишь немного — доносило до него всё те же отголоски, всё то же притяжение пустоты. Теперь, когда он мог сосредоточиться на дороге, ему, по крайней мере, было проще его не слушать, не поддаваться желанию просто остановиться и погрузиться во тьму.

Он должен был справиться. Он знал, чего ожидать — в теории. Ему приходилось переходить границы между лоскутами — давно, когда он путешествовал со своей ветвью. Но не в одиночку. Не в нестабильных окраинных мирах. Но ему ничего другого не оставалось — пройти границу, найти того, о ком говорили Хедды… или хотя бы кого-то ещё, если карта неверна. Найти кого-то, кто сможет помочь.

Он должен справиться.

Внезапно накатила волна слабости — резкая, оглушительная. Ему пришлось остановиться и опереться о ближайшее дерево, чтобы не упасть. Он прижался лбом к шершавой коре, пережидая. Тишину нарушало только его собственное шумное дыхание. В ладони коротко вспыхнула боль — рана на горле Косса давно должна была затянуться, но это до сих пор иногда случалось, как будто его собственная память хранила этот момент, даже когда следов уже не осталось.

Через несколько минут ощущение отступило, точнее — выровнялось, превратившись в фон. Связь действовала так, как он и ожидал — уравновешивала энергию, которую терял Косс. Это будет происходить и дальше, постепенно или волной, как сейчас. Он надеялся, что того, что остаётся, хватит, чтобы дойти. Он оттолкнулся от дерева и зашагал дальше.

Постепенно — он не знал, сколько точно прошло времени, но граница должна была быть уже близко — тени вместо ровных потоков стали походить на взбаламученную воду. Он догадывался, что дальше проще не станет, что граница, где один лоскут перетекает в другой, будет обманывать и магическое зрение. Но одно дело — догадываться, другое — столкнуться на практике.

Он споткнулся о ветку, которую должен был бы заметить. Тени словно ускользали от его взгляда, их становилось сложнее прочитать. Потоки изгибались под странными, неверными углами, ускользая от привычной логики.

Сам воздух становился другим. Ночь и так была прохладной, но теперь начинало казаться, будто он становится тоньше, прозрачнее. Менее надёжным — труднее дышать.

Ему показалось, что он мог сбиться с пути, и он остановился, чтобы ещё раз проверить направление. Поднял взгляд. Небо было ясным, часть его скрывали ветви деревьев, но звёзды были на своих местах. Тени неровно струились по земле, подсказывая направление на границу. Он посмотрел вперёд и вдруг осознал, что понимает направление, но не помнит, зачем идёт. Что-то важное. Кто-то…

Он сжал пальцы, грани путеводного камня впились в ладонь, и тогда он вспомнил. Снова ощутил присутствие Косса, отголосок его боли на краю сознания — уже далеко, но всё так же отчётливо. Это ощущение было самым настоящим, что сейчас у него было.

Моран шёл дальше. Внешне лес вокруг был таким же, как и час назад. Но в нём всё сильнее проступало что-то неправильное — как если бы он увидел, как вода течёт вверх по склону.

Становилось холоднее, холод будто прилипал к коже, и он начинал подозревать, что дело не в ночном воздухе. А в той энергии, которую он терял — постепенно, неуклонно, капля за каплей.

Он старался идти быстрее. Движение если и не отгоняло холод, то, по крайней мере, помогало его не замечать. А вот от мыслей было никуда не деться. От вязкой вины, от смутного ощущения, что он ещё до конца не понимает, что произошло, почему… Он ещё отказывался верить, что Косс действительно принял это решение. Взвесил всё и решил, что предпочтёт умереть. Но Моран сам услышал — отчётливо и ясно, в то мгновение, когда проснулся и увидел нож в его руках, — облегчение, покой, уверенность в том, что именно так всё и должно закончиться.

В тот миг Косс действительно этого хотел.

Он остановился ненадолго, чтобы перевести дыхание, приложил руку к шее, чувствуя, как под ладонью пульсирует глухой отголосок боли. Лучше пока об этом не задумываться. Просто идти дальше.

Но мысли всё равно неотступно крутились в голове, путаясь и наслаиваясь одна на другую. Как он мог не заметить? Он считал, что за прошедшие недели привык слышать, что чувствует Косс. Слышать и откликаться. Он слышал смирение, да. Печаль. Усталость человека, на которого свалилось слишком много перемен. Но не это — не тихое отчаяние, которое превратилось в пустоту, поглощавшую его изнутри. Пустоту, которая казалась избавлением.

Снова волна слабости. На этот раз удержаться на ногах было легче. Он потёр глаза, подождал, пока поле зрения прояснится, и двинулся дальше.

Косс, как тебе вообще в голову пришло такое…

Впрочем, тот же вопрос он мог задать и себе. Получается, он нарушил его волю уже трижды. Создал эту связь, сам не понимая до конца, что делает. Притушил его свет, чтобы спасти. А теперь шёл один через границу, снова отказавшись его отпустить. И знал, что снова сделает такой же выбор, если понадобится.

Лес менялся. Постепенно — он не сразу заметил, как деревья становятся реже, одновременно оставаясь прежними. Он окончательно перестал понимать, куда указывают потоки — теперь пытаться разобраться в них было всё равно что пытаться прочитать что-то во сне. Оставалось только надеяться, что он не сбился с направления.

Теперь деревья определённо становились реже. Один лоскут постепенно уступал другому, они накладывались друг на друга, среди деревьев проступали тёмные очертания каких-то полуразрушенных построек. Моран шёл дальше. По крайней мере, он не ошибся направлением.

Очертания деревьев начали расплываться. Может быть, просто стало слишком темно даже для его зрения. Он потёр глаза, попытался сосредоточиться — ничего не изменилось. Один мир расплывался, другой обретал чёткость. Видимо, он был уже совсем близко.

Впереди показалось ещё несколько построек — довольно близко; даже в темноте он должен был увидеть их раньше. Они будто проявились из темноты. Руины домов, полуобвалившиеся стены, в которых теперь жили только пустота и время.

Когда он проходил мимо одной из построек, оставляя её в сотне шагов справа, она вдруг показалась ему целой. Будто даже в окне мелькнул свет. Он всмотрелся, не рискуя надеяться, — и убедился, что ему просто показалось. Руины. Неровные края обломков.

Он дошёл до границы.

Он знал, чего ожидать. Готовился идти через пространство, которое будет пытаться сбить его с толку. Но к подобному он не был готов. Лес почти исчез — в какой момент это вообще произошло? — а руины превратились в тесный лабиринт из узких улочек, обвалившихся арок, дверных проёмов, которые никуда не вели. Он видел всё это по-прежнему отчётливо, но найти дорогу это ничуть не помогало — тени словно текли во всех направлениях сразу, ускользая каждый раз, когда ему казалось, что он вот-вот распутает их плетение, найдёт правильный путь.

Он завернул за угол и обнаружил перед собой стену, мимо которой уже проходил несколько минут назад. Или полчаса? Или просто очень похожую? Время становилось таким же ненадёжным, как и пространство.

Единственная точка отсчёта. Он сжал в руке путеводный камень, вспоминая направление, откуда сам шёл. Он по-прежнему ощущал присутствие Косса — далёкое, молчаливое, но отчётливое.

Город — когда-то здесь определённо был город — закручивался лабиринтом вокруг него, и ему то и дело казалось, будто постройки меняются или смещаются, стоит только отвести взгляд. Он бы не удивился, если бы оказалось, что ему не мерещится. Он прошёл под аркой, перекинутой между двумя домами, а потом оглянулся и увидел лишь лежащие на земле обломки.

Моран остановился и прижал ладонь к каменной стене, чтобы ощутить хоть что-то надёжное, настоящее. Шершавый холодный камень, тёмно-серый в бледном лунном свете…

В какой момент он снова начал идти?

Осмотревшись, он понял, что оказался в другой части руин — более приземистые постройки, более широкие улицы. Он оглянулся, различил свои следы в пыли, но не помнил, как там прошёл. Он остановился передохнуть, коснулся стены — и очнулся здесь. По крайней мере, он всё ещё понимал, в каком направлении идти. Он попытался вспомнить, о чём думал, пока шёл, но в памяти не проявилось ничего, кроме смутного желания остановиться. Сдаться. Обрести покой.

Не его мысли. Может, он и отключился, чтобы их не слышать?

Впереди открылась площадь, освещённая лунным светом, неровные очертания домов обступали её по краям. Он снова не был уверен в направлении — главное, думал он, двигаться наружу, от границы, а значит, и дальше от единственного верного ориентира, единственного, что не пытается ускользнуть, стоит только отвести взгляд.

Но было что-то ещё: Морану показалось, будто впереди, за пределами того, что было доступно обычному зрению, промелькнул огонёк. Что-то живое. Кто-то живой, способный использовать магию. Возможно, это ещё один обман зрения, но на случай, если нет, он попробует выбрать это направление.

Моран споткнулся, ухватился за стену, чтобы не упасть, медленно выпрямился. Переход через границу тоже отнимает силы, как и портал, но здесь добавлялось и другое. Косс, кажется, не пытался бороться — если и стремился к чему, то к покою, — и ему приходилось тратить всё больше энергии, чтобы это уравновесить.

Он двинулся дальше, уже не пытаясь разобраться в очертаниях лабиринта, полагаясь только на удачу и на чутьё; путь, по которому он шёл, представлялся ему нитью, протянутой между двумя точками — присутствием Косса, которое он оставил за спиной, и неверным огоньком человеческой магии, который померещился ему впереди.

Постройки постепенно обретали чёткость. Теперь они не пытались казаться целыми, не перетекали из одной формы в другую на краю поля зрения. Обычные развалины, заброшенный город, постепенно уступающий травам, мхам и лианам. Ещё оставалось это сводящее с ума ощущение, что он вот-вот поймёт этот лабиринт, что за следующим поворотом откроется ровный путь.

Этого не происходило. Но границу он всё-таки прошёл.

Реальность вокруг становилась стабильной, даже успокаивающей после тех зыбких очертаний, которые окружали его ещё полчаса назад. Руины оставались руинами. Темнота становилась не такой густой, и небо понемногу начинало светлеть. Ощущение человеческого присутствия где-то впереди теперь было более отчётливым — он не знал расстояния, но понимал направление.

С возвращением ясности отчётливее становилась и усталость. Энергия утекала медленно, постепенно, но непрерывно, истощая силы, которые не поглотил переход границы.

Становилось всё холоднее. Холод, который шёл изнутри, смешивался с ночной прохладой, и от него было не укрыться даже в собственных мыслях. Моран всё чаще останавливался, прислонялся к стене, чтобы передохнуть, и ему приходилось уговаривать себя двигаться дальше.

Огонёк человеческого присутствия не исчезал, но и ближе будто не становился. Моран надеялся, что ему не мерещится.

Но сколько ещё? Сколько ещё идти? Сколько ещё сил?

Руины раскинулись вокруг — пустые, молчаливые, тёмно-серые, окутанные сумерками. Где-то здесь — то ли в самих руинах, то ли за их пределами — должно было обнаружиться жильё. Видимо, когда-то это место оказалось слишком близко к окраинам, город пострадал от какого-то катаклизма вроде войда, потом край сместился дальше, а руины так и остались пустыми, медленно уступая природе.

А потом кто-то решил здесь жить. Подходящее место для кого-то, кто исследует окраинную магию, подумал он. Если Хедды вообще не ошиблась, если этот человек до сих пор здесь, если…

Камень, который он сжимал в руке, излучал слабое тепло, и оно напоминало ему о том, зачем вообще двигаться вперёд. Сил на то, чтобы помнить об этом, становилось всё меньше — всё поглощали холод, усталость и отголоски чужой боли.

Нужно было передохнуть. Но передохнуть — значит остановиться, а он не был уверен, что сможет заставить себя двинуться дальше. Он не знал, сколько у них осталось времени.

Слишком холодно…

Моран пошатнулся, едва не упал, упёрся рукой о стену, застыл, собираясь с силами, чтобы выпрямиться. По краям поля зрения подступала серая муть.

Он обнаружил, что стоит на коленях, но не помнил, как упал.

Попытался подняться и обнаружил, что на это просто не хватает сил. Повернулся, прислонившись к холодному камню. Нужно перевести дыхание и попробовать ещё раз. Путеводный камень в руке оставался единственным очагом тепла, и он понимал, что, скорее всего, подняться уже не получится.

Если ему не померещилось присутствие людей. Если он сумел дойти достаточно близко, чтобы его нашли. Если они поймут путеводный камень.

Он по-прежнему слышал присутствие Косса, и теперь оно ощущалось не как медленное погружение во тьму, а как глубокий, глубокий сон. Возможно, в этом можно было увидеть какую-то надежду. Возможно, он отдал достаточно, чтобы его удержать. Он позволил себе закрыть глаза и погрузиться в темноту, где не было ничего, кроме нескольких осколков тепла.