03.01 Пробуждения

Первое, что он ощутил — не свет и не звук. Эхо.

Ещё до того, как сознание вернулось в полной мере, до того, как Моран успел хотя бы в какой-то мере осознать, что произошло, он попытался услышать другое присутствие в темноте.

Он услышал тишину.

Всё-таки не пустоту — не ту тёмную пустоту, к которой стремился Косс, которая грозила затянуть и его самого после того, как Косс...

Тишина. Будто он протянул руку, но вместо чужой ладони коснулся ровной белой стены.

Он попытался что-то сказать, но получился лишь невнятный звук.

— Спокойно. — Женский голос, совсем близко. — Твой друг жив. Без сознания, но жив.

Моран попытался открыть глаза, но, кажется, не получилось. Тело не хотело слушаться, и всё словно окутывал густой, плотный туман.

Что-то коснулось его губ — край чаши. Резкий вкус трав и ещё чего-то острого, не нурра, но что-то похожее — видимо, это здесь вместо неё.

Он наконец сумел открыть глаза.

На него смотрела женщина — немолодая, темноволосая, обветренное лицо. Она всматривалась в его лицо пристально, оценивающе, а он только и мог, что смотреть на неё в ответ.

— Хорошо, — сказала она наконец. Не с одобрением — скорее с удовлетворением от того, что решение проблемы стало ближе.

Моран попытался заговорить. В горло будто насыпали песка.

— Не стоит. — Она предостерегающе подняла руку. — Не трать силы, их и так немного. Но чтобы вам помочь, мне нужно понять, что с вами произошло, и мне нужен способ побыстрее.

Она коснулась его висков.

Даже если бы Моран попытался сопротивляться, ему вряд ли бы это удалось — сил не было ни на то, чтобы отодвинуться, ни на ментальные барьеры. А она и не спрашивала разрешения — просто решала задачу ближайшим рабочим способом.

— Вспомни, что произошло, — сказала она, вслух и в его сознании одновременно.

Он вспомнил. Нож в руках Косса. Те секунды, когда он почувствовал его решение. Собственное решение — идти через границу. Путеводный камень впивается в ладонь. Охранные амулеты, которые защитят Косса от угрозы извне, но не от него самого. Лес сменяется руинами, ускользающий лабиринт…

Мысли кружились, замыкаясь в кольцо, словно он так и не выбрался из руин. Нож. Холодный туман. Тени. Руины. Нож...

— Ладно. — Она убрала руки, и её присутствие в его мыслях тоже исчезло. — Теперь спи. Остальное расскажешь позже.

Моран хотел ещё спросить, где они, что с Коссом, сможет ли она им помочь. Но волна тёмной усталости поглотила его.

Второй раз проснуться оказалось ему легче. Он уже не боролся с течением, которое грозило затянуть его с головой, а лежал в мелкой воде у берега, медленно осознавая мир вокруг. Мир начинал обретать форму.

Казалось, что предыдущее пробуждение ему приснилось. Или привиделось в бреду. Незнакомая женщина, острый взгляд, прижатые к вискам пальцы, чужой голос у него в голове.

Если это ему приснилось, может, и всё остальное тоже?

Может быть, ничего из этого и не происходило? Может, он остановился переночевать в таверне Шахара, слишком устал, и ему приснился худший кошмар в жизни.

Но что именно реально, а что — сон? Войд определённо похож на кошмарный сон. И то, что было после. И путь через окраинные миры с их искажённой реальностью — определённо, определённо походил на кошмарный сон. И последняя граница...

А может, они так и не покидали Перекрёсток после войда. Хейва давала им что-то для сна — видимо, не слишком помогло.

Если так, значит, и того, что было потом, тоже не было. Косс не принял того решения, и это всё…

Моран почти позволил себе поверить. А потом открыл глаза.

Просто обставленная комната с каменными стенами. Узкие окна, сквозь которые падал солнечный свет. Косс на топчане в нескольких метрах от него. Аккуратная белая повязка у него на шее.

Значит, всё это было на самом деле. Или он до сих пор спит и видит всё тот же кошмар. Мысли двигались медленно, и он никак не мог решить, какой из этих двух вариантов убедительнее. Сон снова поглощал его. В конце концов, пока он спит, ему не придётся искать ответа ни на этот вопрос, ни на множество других...

В третий раз он проснулся, ощущая уже знакомый вкус — терпкий, насыщенный энергией, от которого ныли зубы и постепенно отступал туман. Он понял, что сидит, прислонившись к чему-то, а женщина — её он уже видел в прошлый раз — смотрит на него всё тем же внимательным взглядом, держа в руках чашку. Или это и было то же, первое пробуждение? А то, что было после, ему приснилось? Она смотрела его память — после такого неудивительно, если что-то привидится. Или только собиралась смотреть? Время вело себя странно, словно отказывалось выстраиваться в линию.

— Сосредоточься, — произнесла она тихо, но настойчиво. — Найди присутствие своего друга. Используй вашу связь, чем бы она ни была. Это поможет тебе не потеряться снова.

Моран послушался. Ему не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять, что Косс рядом. Он действительно ощущал его присутствие — словно слабое, но ровное пламя. И отголосок боли.

Это и правда помогло ему удержаться на поверхности, не провалиться в мутный сон снова. Но и возможностей сомневаться в реальности всего, что случилось, у него больше не осталось. События последнего дня вспыхнули в памяти отчётливо и ярко. Холодный туман. Нож. Решение. Граница. Лабиринт руин.

Наверное, что-то изменилось в его лице, потому что женщина понимающе кивнула.

— Понимаю, это непросто, — сказала она. — Но теперь мы, по крайней мере, сможем поговорить.

— Как долго? — наконец сумел спросить он.

— Я нашла тебя сегодня утром, твоего друга — через пару часов после этого. Не пугайся, если реальность и сон снова начнут путаться: переход границы в одиночку делает такое с людьми. Со временем станет легче. Умная идея с путеводным камнем — мы быстро его нашли.

— Он… — Моран попытался прислушаться и ощутил всё то же молчаливое присутствие, ничего больше. — Ты сможешь ему помочь?

— Смотря что ты имеешь в виду, — ответила она, усаживаясь на стул рядом с топчаном. — Меня зовут Атка. Я исследователь, а не целитель, но, полагаю, моих знаний хватит, чтобы вы дожили до момента, когда сможете решать, что делать дальше. А теперь расскажи с самого начала. В твоей памяти я видела только самое недавнее, а я хочу понять, кто вы друг для друга, что за энергия вас связывает, и почему один из вас пытался перерезать себе горло.

По крайней мере, она предпочитала говорить прямо. Морана это почему-то успокаивало. Так что он рассказал — про всё, начиная с войда. И было какое-то странное облегчение в том, чтобы наконец рассказать об этом кому-то ещё.

Когда он договорил, Атка некоторое время молчала — только дала ему отпить ещё этого колючего, заряженного энергией напитка. Сознание снова начало уплывать, клонило в сон, но резкий вкус заставил его сосредоточиться.

— Понятно, — наконец сказала Атка. — Звучит непросто.

Моран невольно усмехнулся — вышло, впрочем, довольно жалко.

— Непросто, — повторил он. — В Библиотеке на Трёх Холмах была одна исследовательница — она сказала то же самое. И посоветовала нам направиться сюда.

Атка почти улыбнулась.

— Не так уж часто случается, что моя оценка совпадает с чьей-то ещё. — Морану подумалось, что именно поэтому она, вероятно, здесь и обитает. — Хотя соглашусь, что в вашем случае «непросто» — это слабо сказано.

Моран молча смотрел на неё, ожидая, что она скажет дальше. Атка повернула голову, глядя на топчан, где лежал Косс.

— Я могу сделать так, что он проспит несколько дней. Восстановит силы; рана немного затянется. Посмотрю, можно ли это ускорить, несмотря на ее природу. И, если уж мы говорим об этом… — она сделала паузу, подбирая слова, — то, что толкнуло его к такому решению, никуда не денется. Сон этого не лечит. Травы этого не лечат. И насчет вопроса, о котором ты предпочитаешь не думать, а он, видимо, думал слишком много: судя по тому, что я успела увидеть, вряд ли эту связь можно разорвать, не рискуя жизнями вас обоих. Не исключаю, что решение, к которому он в итоге пришёл, и вовсе единственное — если пытаться вернуть всё как раньше.

В глубине души Моран об этом догадывался, хотя и не давал себе об этом думать. С самого начала, с того рассвета в выжженном войдом мире, какая-то его часть знала, что пути назад не будет.

— И что нам делать? — только и сумел спросить он, тут же ощутив, как беспомощно это прозвучало.

Атка выпрямилась, снова пристально посмотрела на него, покрутила в руках чашку.

— Тебе для начала нужно восстановить силы. Переход границы в одиночку может причинить ущерб, который сразу и не заметишь. О твоём друге я позабочусь. А потом, когда вы оба будете способны связно мыслить, мы обсудим, что делать дальше. — Она немного помолчала. — Тот факт, что ты, похоже, считаешь, что какое-то решение есть, и пытаешься его найти… Это чего-то да стоит.

Моран сам не был уверен, что ещё на что-то надеется, но возражать не стал.

Атка встала и направилась к двери.

— Отдохни. И постарайся, чтобы это был настоящий сон, а не лабиринт из тумана, в котором ты снова заблудишься.

Она тихо закрыла за собой дверь. Моран посмотрел на Косса, всё так же неподвижного. Прислушавшись, он всё же мог ощутить что-то — словно мерцающий огонёк на той стороне. Он надеялся, что хотя бы это ему не мерещится.

На этот раз он открыл глаза с большей уверенностью, что не спит. Туман внутри понемногу рассеивался; сквозь узкое окно падал дневной свет, но всё виделось будто сквозь тёмное стекло — комната казалась вполне настоящей, хотя и странной.

Косс тоже был здесь.

Некоторое время Моран просто смотрел на него, не двигаясь, слушал его дыхание и своё. Каждый раз, когда он просыпался — пусть даже ненадолго поднимался к поверхности, — он вспоминал именно об этом. Прислушаться. Дыхание. Эхо. Каждый раз он ждал, что тишина изменится — боялся, что она станет абсолютной, надеялся, что более живой, — но не происходило ни того ни другого, и ему оставалось всё то же ровное, спокойное молчание.

Атка сказала, что пока им следует ждать.

Он попытался вспомнить, когда именно она это говорила — когда он просыпался в прошлый раз? Последние воспоминания скрывал неровный туман. Кажется, он уже видел эту комнату, когда в прошлый раз приходил в себя. Каменные стены, низкий потолок, узкие окна. Кажется.

От стен тянуло холодом, и с ним смешивался тот холод, который он по-прежнему ощущал внутри — как будто его телу не хватало энергии на то, чтобы сохранять тепло. Комнату освещали оранжевые блики от огонька — кажется, обычного живого огня – в светильнике, висевшем на стене. Сквозь узкое окно падала полоска света, которая медленно, медленно двигалась, пока он на неё смотрел.

Он помнил, что Атка несколько раз проверяла их состояние — Косс по-прежнему спал, но это, кажется, её пока не тревожило. Каждый раз, она приносила очередную порцию терпкого напитка, который, по её словам, должен был помочь с восстановлением энергии и который, по крайней мере на какое-то время, заставлял холод отступить. Потом она оставила их, сказав, что Морану стоило бы спать дальше.

Вместо этого он некоторое время собирался с силами, потом всё-таки убедил себя встать, сделать несколько неуверенных шагов по комнате — ладно, на это сил у него всё-таки хватило — и сел на пол рядом с Коссом, прислонившись к стене. Ему хотелось оказаться поближе. Слышать его дыхание. Как будто после того, что произошло, энергия, которая их связывала, уплотнилась — и теперь даже находиться на другой стороне комнаты было неприятно. Он надеялся, что со временем это пройдёт, как и холод, который будто поселился в самых его костях.

Он старался не задерживать взгляд на аккуратной повязке, которую наложила Атка. Что бы она ни говорила о том, что она учёный, а не целитель, — им повезло, что они сумели до неё добраться.

— Не знаю, слышишь ли ты меня, — вдруг произнёс Моран, и звук собственного голоса удивил его самого. Хриплый. будто чужой. — Нет, наверное. Слишком глубоко, слишком далеко.

В комнате, разумеется, осталось всё так же тихо.

— Я всё ломаю голову над тем, что сказать, когда ты проснёшься. — Он плотнее обхватил колени. Холод подкрадывался снаружи, изнутри, и он, кажется, начинал к этому привыкать. — Весь день над этим думаю, и так и не могу понять. Возможно, в этом и дело.

Моран замолчал на некоторое время, слушая ровное дыхание.

— Ты, наверное, будешь злиться. А может, нет — и это будет ещё хуже. Я вспоминаю, как ты разозлился на меня тогда, когда я ошибся с порталом. Это была нехоженая тропа, я промахнулся с выходом, и мы оба плюхнулись в воду у берега. — Он невольно улыбнулся, вспоминая. — Ты тогда так на меня посмотрел, будто ожидал чего-то подобного. Будто знал, что рано или поздно что-то такое произойдёт, и ты, конечно, злишься, но тебя это вполне устраивает.

Пауза.

— Хотелось бы мне снова увидеть это выражение лица. Или хоть какое-нибудь. Не знаю, что у тебя на этот случай.

Моран не уверен, говорит он вслух или просто размышляет. Впрочем, учитывая эхо, разница не так уж велика. К тому же он снова не уверен, происходит ли всё это на самом деле, — так что какая разница? Он видит комнату словно сквозь тёмное, чуть мутное стекло. Единственный проблеск яркого и чёткого — присутствие Косса, которое он скорее чувствует, чем видит.

Он вдруг осознал, что уже некоторое время рассматривает стену напротив. Его взгляд блуждал по полкам с какими-то склянками, травами, предметами, для которых его сонный ум не мог подобрать названия. Пятно света на полу сместилось, он по-прежнему сидел у стены. Он вспомнил, что собирался что-то сказать.

— Я всё вспоминаю последние недели. Думаю, что я должен был заметить раньше. Были моменты, которые я должен был заметить. Много моментов. И каждый раз я убеждал себя, что дело в чём-то другом. Что тебе становится лучше. Наверное, это даже хуже, чем если бы я вообще ничего не замечал.

Ему показалось, что пальцы Косса дрогнули — его ладонь расслабленно лежала на краю топчана. Но, конечно же, только показалось.

Моран прикрыл глаза, открыл их снова, осознал, что смотрит в окно. Полоска света сместилась снова, больше ничего не изменилось. Всё то же дыхание, всё то же приглушённое ощущение присутствия. Моран попытался вспомнить, что происходило перед этим. Он что-то говорил, но не мог вспомнить что. Решил, что это не так уж важно. Что бы он ни говорил — он говорил это для Косса, а тот вряд ли его слышал. Так что он просто начал заново.

— Атка говорит, она позаботится, чтобы рана зажила быстрее. От обычной исцеляющей магии тут толку нет, но у неё есть травы и ещё какие-то средства, которые должны помочь. Она говорит, неделя, может, больше... Тебе, наверное, не понравится столько сидеть на месте. Раньше тебе это никогда не нравилось.

Раньше. То, как прозвучало это слово, заставило его на некоторое время замолчать.

— Я стараюсь не думать о том, хочешь ли ты проснуться. Захочешь ли, — наконец сказал он ещё тише. — Будешь ли ты рад оказаться здесь. Не могу об этом думать, но и перестать думать об этом не могу. Атка, наверное, скажет, что это магическое истощение так действует на мысли. Может, так и есть.

Он замолчал и снова — как это происходило каждый раз, когда он отдавался молчанию, — потерялся во времени. Свет, падавший из окна, продолжал своё медленное движение.

— Не знаю, что я на самом деле должен был сделать. Раньше мне казалось, что я знаю. Главное, чтобы ты выжил, а с остальным мы потом разберёмся. Теперь я и не знаю, есть ли у нас это «потом». И мне так и не довелось у тебя спросить, а теперь я не узнаю, что ты ответишь.

Моран медленно возвращается в явь — опять не заметив, в какой момент потерял нить. Свет в окне стал тусклее. Шея затекла от того, как он сидел, прислонившись к стене, а холод пробрался глубже, чем ему хотелось бы. Он не уверен, что сможет подняться сам. Косс по-прежнему рядом.

— Вот как, — произносит спокойный голос совсем рядом.

Атка. Он не заметил, как она вошла, как присела рядом с ним. Кажется, за последние два дня пробелы стали настолько привычными, что перестали его пугать.

— Мне показалось важным с ним говорить, — произносит он, понимая, как странно это звучит.

Атка смотрит на Косса, потом снова на него. Не с тревогой — скорее оценивает ситуацию.

— О чём же ты говорил?

— Что-то… — Он пытается вспомнить. Было что-то про портал. Что-то про понимание. Кажется, он просто думал вслух. — Не помню уже. Пытался понять, что скажу, когда он очнётся.

Атка хмыкнула и протянула ему руку.

— Встанешь?

Оказалось сложнее, чем он ожидал, и Атке пришлось его поддержать, но он сделал несколько шагов и уселся на свой топчан. Снова начало клонить в сон.

— Тебе всё ещё сложно отличать явь от сна, — произнесла Атка, всё так же сосредоточенно глядя на него. Её слова прозвучали как утверждение, но он всё равно ответил:

— Кажется, да. Часто.

Атка кивнула, словно получив подтверждение того, что и так знала.

— Через несколько дней должно стать легче. Это из-за перехода. На границе реальность колеблется, и если идёшь один, ум в итоге решает, что мир и должен быть зыбким. Особенно если переход ещё и поглощает последние силы.

Моран кивнул.

— Ты, вероятно, мало что запомнишь из того, что я сейчас говорю, но тебе это может пригодиться и сегодня, — продолжала она. — Ну а завтра я могу и повторить. Так вот: если тебе становится трудно понять, что реально, а что нет, — остановись и сосредоточься на энергии, которая вас связывает. Это поможет различить границу. Есть и другие способы, но для тебя этот будет проще всего.

— Я запомню, — ответил он, сам не особо веря в свои слова.

— Попробуй, — ответила она. — Тебе это пригодится. Только отдохни по-человечески. Думаю, день-два — и тебе понадобятся силы.

Она добавила что-то насчёт завтрашнего дня, насчёт сна и яви. Моран не заметил, в какой момент перестал воспринимать смысл слов и снова погрузился в тяжёлый сон.