03.06 Обещание

На следующее утро Моран так же стоял перед дверью, собираясь с мыслями и пытаясь решить, должен ли этот разговор непременно произойти сейчас, или его можно отложить на следующий день. Он ощутил эхо нетерпения Косса, молчаливое «да скажи уже, что тебе нужно, и покончим с этим». Любая попытка создать какое-то личное пространство неизбежно оказывалась иллюзией, и, может быть, именно поэтому обоим теперь казалось важным эту иллюзию поддерживать. Так что он негромко постучал в дверь, дождался, пока Косс откликнется, и только после этого вошёл.

Косс сидел на кровати, прислонившись к стене, на коленях у него лежала потрёпанная тетрадь — что-то из его старых записей. Он всматривался в записи с таким видом, будто это был не его собственный почерк, а какой-то загадочный, незнакомый ему шифр. Моран окинул взглядом небольшую комнату — такую же, как его собственная, ничего лишнего — только кровать, небольшой стол у окна, стул.

— Нужно поговорить, — тихо произнёс Моран, и только тогда Косс поднял на него взгляд. Эхо: настороженность, которую тут же сменило усталое смирение.

— Про то, что делать дальше, — произнёс Косс, и это не прозвучало как вопрос.

— О том, что делать завтра, — уточнил Моран. — Ограничимся пока этим. Нужно понять, чем мы можем быть полезны этому месту. Зарима говорит, мои знания могут пригодиться в местном архиве, уж не знаю, каким образом. Завтра как раз и выясню. — Моран вздохнул, понимая, что неизбежно придётся перейти к сути. Он прикрыл за собой дверь, но садиться не стал, надеясь, что этот разговор не окажется долгим. — Так что мне нужно будет осмотреться в городе. Найти этот самый архив. А тебе...

— Провести день одному, — договорил за него Косс, закрывая тетрадь. Моран кивнул. — Ну, раз уж мне довелось проснуться... Если будут силы, прогуляюсь по окрестностям. Или нет. Может, останусь здесь, попытаюсь разобраться с этим. — Он кивнул на тетрадь. — Здешняя магия, впрочем...

Моран никак не мог понять, искренне говорит Косс, или просто чтобы его успокоить. Эхо прояснило мало: неуверенность, отголосок страха, за которым ему померещилась надежда. Наверное, всё-таки померещилось.

— Спешить некуда, — ответил Моран, и это прозвучало резче, чем он рассчитывал. Ему не хотелось, чтобы Косс, пытаясь разобраться, во что теперь превратилась его магия, уже в первые дни столкнулся с памятью о том, кем он был. — Спешить некуда, — повторил он, пытаясь понять, как сказать то, что нужно будет сказать дальше. — Думаю, стоит быть осторожнее, пока мы не привыкнем к местной... атмосфере.

— Хорошо, — ровно ответил Косс, тоном человека, который услышал собеседника, но всё равно остался при своём решении. — Как скажешь.

— Просто оставаться здесь — уже достаточно, правда, — произнёс Моран, и ему стало неприятно от того, как беспомощно это прозвучало.

— Здесь и правда как-то тише, что ли, — неуверенно добавил Косс, немного помолчав. — Не знаю, изменит ли это что-нибудь. — Он покачал головой.

Эхо: всепоглощающая усталость. Да, приглушённая, да, сглаженная этим эффектом стоячей воды, но от этого не менее настоящая, и он не мог перестать чувствовать за ней всё ту же угрозу и всё ту же тьму.

Так что Моран всё-таки заставил себя спросить более прямо:

— Мне нужно понять, чего мне ожидать. Насколько я могу быть уверен, что… ничего не случится.

— Чего ожидать, — повторил Косс, рассматривая обложку закрытой тетради. — Ты хочешь убедиться, что я не причиню себе вреда, или хочешь понять, сможешь ли ты сам не сойти с ума, оказавшись на расстоянии, когда ты ни на что не сможешь повлиять?

Моран хотел возразить, сказать, что конечно беспокоится за него, и только, но в этих словах была правда. Он ошибся один раз, и теперь не мог перестать следить, не мог перестать ждать, когда он ошибётся ещё раз, не мог перестать наблюдать, хотя и понимал, что так вечно продолжаться не может.

— И то, и другое, — признался он.

Косс хмыкнул.

— По крайней мере, ты не попытался это скрыть.

Моран прислонился к двери.

— Думаю, этого с нас пока хватит. Думаю, нам обоим будет лучше, если мы попытаемся скрывать меньше.

Эхо: усталое согласие, горечь. Благодарность?

Они немного помолчали. Снаружи кто-то прошёл по коридору — медленные, тяжёлые шаги; Моран ещё не успел запомнить других постоянных обитателей.

— Ты же всё равно беспокоишься, — наконец сказал Косс. — И я буду это чувствовать. Проще от этого не становится. От того, как ты наблюдаешь за мной, даже когда пытаешься этого не делать. Чтобы убедиться, что я всё ещё здесь, всё ещё в порядке, ничего такого не задумал.

— Я стараюсь держаться в стороне, — ответил Моран. Потому что это была правда. Иначе бы он не предложил остановиться в отдельных комнатах.

Косс понял это и кивнул.

— Я тебя в этом не обвиняю, просто констатирую факт. Ты ведь просил честности, так вот она. Я чувствую твой взгляд и твою тревогу — постоянно. И я не злюсь, это всё совершенно понятно. Но я понимаю, что не могу дать тебе то обещание, которое ты хочешь услышать.

Эти слова показались Морану тяжёлыми, непроницаемыми — густой, сырой туман, за которым не разглядеть пути. Косс продолжал говорить:

— Я не могу пообещать, что, как ты выразился, ничего не случится, — Косс произнёс это спокойно, глядя ему в глаза, но Моран слышал, что это спокойствие — только поверхность, за которой и тихое отчаяние, и вина, и решительность. — Я не могу дать тебе такое обещание, потому что не знаю, смогу ли я его сдержать. Думаю, нарушенных обещаний с нас уже и без этого хватит. К тому же, это скорее по твоей части — нарушенные обещания. — Он горько усмехнулся. — Не хотелось бы превращать это в состязание.

— И что ты мне предлагаешь? — Морану не понравилось, как резко это прозвучало, он запнулся, попробовал сказать иначе. — И чего ты ждёшь от меня?

— Не знаю, — с каким-то спокойным безразличием ответил Косс. — Но я попытаюсь объяснить. — Он замолчал ненадолго, подбирая слова. — Здесь всё и правда какое-то... приглушённое. Мысли тоже. Думаю, ты можешь надеяться, что Атка была права. Что это даст мне достаточно времени, чтобы остановиться. — Косс аккуратно отложил тетрадь в сторону, провёл рукой по потёртой обложке. — Я пытаюсь этого избежать, правда. Вот я просыпаюсь утром, и первое, о чём я думаю, — насколько проще было бы не быть здесь, не быть среди всего этого. — Он провёл рукой в воздухе, имея в виду всё сразу — место, где они оказались, себя, потерянный свет, рану, которая почти затянулась, но не перестала болеть. — Но потом, позже, я вспоминаю и другое. Как ты пошёл через границу один. Как Атка приняла нас. Жаль, если такое количество усилий пропадёт впустую.

Эхо подсказывало, что Косс говорит искренне. И всё равно, всё равно этого было недостаточно.

— Этого мало, — сказал он, и тут же пожалел, потому что тут же услышал реакцию на свои слова — боль, разочарование, осознание того, что его собственный выбор ему до конца не принадлежит.

— Понимаю, — тихо произнёс Косс. — Но это всё, что у меня есть. Я не вижу смысла давать обещание, которое я не могу сдержать, но я попытаюсь, правда.

Это прозвучало почти жалобно. Моран наконец оттолкнулся от двери, пересёк небольшую комнатку и сел напротив, на стул, стоявший у окна.

— Я не стану наблюдать за тобой каждую секунду. Просто потому, что не смогу. И да, я чувствую, как ты реагируешь на моё внимание, и это не сильно помогает. Но оставаться в стороне я не могу.

— Об этом я тебя и не прошу, — согласился Косс, и его голос стал ещё тише. — По крайней мере, знай, что я пытаюсь. По крайней мере, я могу сказать, что теперь достаточно хорошо понимаю, во что это обойдётся тебе, чтобы учитывать это, принимая решение. А это больше, чем то, на что мы могли рассчитывать две недели назад.

— Хорошо.

Эхо: огонёк удивления, облегчение, настороженность.

— Хорошо? — переспросил он. — И всё на этом?

— Беспокоиться я, конечно, не перестану. Но думаю, того, что мы здесь наговорили, достаточно, чтобы надеяться, что ты встретишь меня в конце дня.

За первые дни Моран усвоил об осеннем городе несколько вещей. Где-то ближе к центральным улицам находился местный архив — вероятно, его лучший шанс рассчитаться за пребывание здесь. Архиву нужен был кто-то, кто бывал в центральных областях и мог не только рассказывать истории об увиденных диковинах, но и отметить свой путь на карте. Моран был рад отыскать работу, для которой не требовалось творить совершенно никаких заклинаний. На свою память он мог сейчас положиться куда больше, чем на магию, от которой после того, как он перешёл ту границу один, до сих пор оставались лишь слабые отголоски. Атка предупреждала, что ждать, пока этот вычерпанный до дна колодец заполнится снова, придётся долго, но только теперь у него появилось время что-то почувствовать на этот счёт. В каком-то смысле он и Косс теперь оказались в одной лодке, лишившись магии, которая была для них привычной. Моран, по крайней мере, мог надеяться, что время вернёт всё на круги своя.

Архив оказался невысоким каменным зданием ближе к центру города — два этажа, широкие окна на юг, чтобы уловить как можно больше осеннего света. Золотисто-рыжие кроны — пышные, чуть ли не выше самой постройки — обрамляли фасад. Моран ещё не успел до конца привыкнуть к этому яркому однообразию, и весь город временами всё ещё казался ему ненастоящим. Внутри оказалось просторнее, чем он ожидал, хотя с Библиотекой на трёх холмах, конечно, не сравнить. Тот же запах старой бумаги, чернил и чего-то ещё, но без невидимых нитей, опутывавших всё хранилище. По крайней мере, он ничего такого не заметил — видимо, здесь не так уж часто посторонним приходилось что-то искать.

Хильда, хранительница архива, которая предложила ему эту работу, с извиняющимся видом провела его к столу в углу просторного зала.

— Последний путник, который хоть что-то понимал в картах, был у нас... лет пять назад... или шесть? Стоячая вода, глухое место, понятное дело... Она задержалась у нас недолго, полгода, — Моран мимоходом отметил, что по местным меркам полгода значит недолго, — записала, что знала, о главных маршрутах, о том, как изменились окрестности, а потом отправилась своей дорогой. — Хильда показала на полки, заваленные свёрнутыми картами, какими-то схемами, стопками заметок. — С тех пор... Мы, конечно, просим всех гостей рассказать о том, как они сюда добирались и как изменились пути, но всё это просто копится, а потом приходят следующие путники и рассказывают о тех же путях что-то совершенно другое.

— С этим я смогу разобраться, — ответил Моран. Возможно, он и не был таким знатоком тонкостей картографии, как Косс, но своё дело он знал. И ему казалось, что сейчас он готов разбираться в чём угодно, если это не потребует переходить границу пешком в одиночку и разбираться с магией, которой не должно существовать. — Думаю, на месяц здесь работы точно хватит. Через пару недель посмотрим, что будет получаться.

Две недели. Месяц. Морану показалось, что он успел забыть, что время бывает медленным и долгим. Последние недели он думал разве что о завтрашнем дне, а иногда и это становилось роскошью.

Они договорились быстро, и вот он сидел в окружении карт и заметок, открыв собственные записи и сравнивая их с самой крупной картой маршрутов, которая здесь нашлась. Он решил начать с простого. Судя по виду, карту действительно не обновляли довольно давно. Обычно эта часть работы ему никогда не нравилась, и он предпочитал оставлять её Коссу, но теперь она успокаивала своей методичной монотонностью. Сравнить, найти расхождения, внести уточнения. Портал больше не является стабильным, местные жители сообщают, что местоположение выхода меняется в зависимости от времени года. Помимо цепочки из трёх переходов, теперь эти два лоскута связывает прямой переход (точка входа, точка выхода). Он решил сначала заняться картами центральных областей, а не ближайших окрестностей лоскута, справедливо предположив, что отдалённые районы не обновляли особенно давно. Было приятно мысленно вернуться если не в знакомые места, то в места, где привычные ему карты имели смысл. Многое здесь он мог отмечать просто по памяти, но всё равно сверялся с записями, где это возможно, потому что спешить было некуда.

И ещё, конечно, он не переставал прислушиваться к эху. Монотонное рытьё в бумагах оставляло ему для этого достаточно внимания. За последние дни он привык слышать спокойное, молчаливое присутствие Косса, который оставался в комнате, или спускался в зал, или отправлялся к окраинам городка — кажется, он нашёл там уединённое место, чтобы попытаться заново разобраться в своей магии. Косс говорил, что не то чтобы верит в слова Атки о том, что сможет научиться ей заново, но это, по крайней мере, заполняло его день. Моран прислушивался настороженно, но уже не так отчаянно, как в первый день, когда Косс остался один. Местная атмосфера, пронизанная золотистым светом, постепенно убеждала и его, что, может быть, Атка была права, что Косс сможет найти решение, что они действительно получили передышку.

Он посмотрел на карту, сверяя отметки про Шипастый лес с тем, что он помнил про это место. Дополнил про защитную структуру на одной из границ. Теперь нужно было проверить все пути, которые вели из него в другие места. Всё это походило на какой-то чересчур складный сон. Может быть, так и есть — всё это определённо не выглядит настоящим. Нож в руке Косса был настоящим, руины были настоящими, а это... Он выдохнул, положил ладонь на шершавую поверхность бумаги, прислушался к эху. Косс был не так уж далеко. Это всё не сон. Всё в порядке. Он научился справляться с этими волнами сомнений в реальности сам, но каждый раз они оставляли его несколько оглушённым, и уходило несколько минут на то, чтобы прийти в себя.

К соединениям Перекрёстка теперь добавились ещё три, все три — от восточной площади. Он аккуратно добавил сведения и о них.

— О, кто-то новый, — голос донёсся откуда-то справа, радостный, энергичный, и, пожалуй, чуть более громкий, чем ожидаешь услышать в архиве. Моран поднял взгляд и увидел мужчину, который по возрасту сгодился бы ему в отцы — если бы его отец не путешествовал из мира в мир, как и вся их ветвь, а вёл спокойную жизнь человека, который подолгу задерживается на одном месте. В его голосе слышалась энергичность человека, которому нравится разговаривать о том, что ему интересно, вне зависимости от того, слушают его или нет. Короткие тёмные волосы, тронутые сединой, свободная одежда, пачка бумаг в руках.

— Вайдар, — представился незнакомец и переложил бумаги в левую руку, протягивая правую для рукопожатия. — Я здесь выступаю иногда. Рассказываю про историю окрестных лоскутов, их устройство и тому подобное. И ещё про систему их наименования — это совершенно восхитительно, если углубиться, у меня есть своя теория на этот счёт. — Он замолчал на несколько секунд, видимо поняв, что увлёкся. — Ах, я вижу, вы заняты, извините, что отвлёк.

— Ничего страшного, — ответил Моран. — Я здесь разбираюсь с картами. Работы у них тут накопилось столько, что небольшой перерыв мало что изменит.

— О, это замечательно! Нам как раз не хватало кого-то с настоящим опытом, настоящего путника, а не того, кто просто рассказывает. Маршруты в этих местах могут быть довольно сложными, и если карты не обновлять достаточно регулярно, они становятся опасно неточными.

Его энтузиазм казался искренним, но Моран не понимал, чем на него ответить. Он вспомнил плоскую карту Хедды и мир с двоящимися тенями.

— Именно, — только и сказал он.

— Так вот, теория того, как именно со временем меняются эти связи, как возникают новые — во многом это и есть то, что я изучаю. — Он снова заставил себя остановиться. — Ладно, не буду вас отвлекать. Но сегодня вечером я буду рассказывать об этом в зале для собраний, здесь внизу. Образованному путешественнику вроде вас наверняка будет интересно.

— Возможно, — осторожно ответил Моран, который не хотел ссориться с незнакомцем, но и обещать ничего не хотел. Вайдара это, впрочем, устроило — видимо, это был ещё не худший ответ, на который он привык рассчитывать. Он кивнул, ещё раз напомнил о том, где будет выступать, и удалился вместе со своей пачкой бумаг. Моран вернулся к своим картам, но теперь сосредоточиться было сложнее. С другой стороны зала доносился голос Вайдара, всё такой же оптимистичный и уверенный — видимо, картограф-теоретик решил изложить свои свежие идеи ещё кому-то из немногочисленных посетителей архива. Моран смотрел на карту, на отметки порталов Перекрёстка, и ему казалось, что голос Вайдара доносится откуда-то из другого мира.

Через несколько часов, когда солнце уже клонилось к вечеру, Моран стоял у входа в боковой зал и слушал, как Вайдар выступает перед небольшой группой — десяток человек, то ли местных, то ли пришлых, как и он сам; он ещё не научился отличать. Моран не собирался сюда заходить. Он думал, что вернётся домой — он удивительно быстро привык думать «домой» про ту тесноватую комнату — как только закончит с работой на сегодня. Но что-то всё-таки заставило его прийти сюда, возможно, любопытство, а может быть, просто нежелание возвращаться ко всему, что напоминало о произошедшем.

Вайдар как раз рассказывал про свою систему именования лоскутов, которую он мечтал распространить вместо обычных трёхсловных наименований. То, что выбор слов подчинён настроению первого картографа и другим случайностям и при этом лишь иногда отражает какую-то реальную информацию о лоскуте — непростительное расточительство, говорил он. Правильно сочетая буквы и подбирая слоги, можно запечатлеть в них куда больше информации. Что особенно важно с учётом того, что край постоянно прирастает новыми лоскутами, и рано или поздно названий, которые используются сейчас, окажется недостаточно. Или они начнут повторяться. И поэтому важно уже сейчас создавать систему, которая позволит закодировать в название характеристики лоскута во всех подробностях.

Моран немного завидовал человеку, который может позволить себе беспокоиться о проблемах, до которых ещё, вероятно, лет сто. Интересно, что по этому поводу сказал бы Косс. Может, ему даже понравилась бы идея о том, чтобы прятать сведения о лоскуте в его название. Тому Коссу, который был светлым магом — с кем они спорили о том, как отмечать новые лоскуты на карте, — определённо бы понравилось. Насчёт нынешнего он не был ни в чём уверен.

Вайдар продолжал вещать всё с тем же энтузиазмом, на ходу изобретая примеры и задавая немногочисленной аудитории вопросы, на которые никто не пытался отвечать.

Вайдар упомянул Перекрёсток и его окрестности, и Моран невольно прислушался внимательнее. Он не сразу понял, про какой из окрестных лоскутов говорит Вайдар, потому что тот определённо смешал признаки нескольких соседних. Он подумал, может быть, задать вопрос, уточнить, поправить его, но решил не вмешиваться. Вряд ли кому-то из присутствующих понадобится прокладывать путь в тех краях. А всё, что он знает, он и так отметит на картах.

Вайдар перешёл к рассказу о соединении миров, которое возникло недавно, в местности, которую он назвал «южным краем». Он приводил примеры, показывая, как его система наименований позволила бы отразить характеристики даже самых странных и непредсказуемо изменчивых миров. Названия были Морану незнакомы, но описания тамошних диковин казались ему чуть преувеличенными, даже для неустойчивых миров — словно они уже прошли через несколько пересказов.

Слушая сомнительные описания странных миров, Моран снова ощутил нереальность происходящего. Ничто из того, что говорил Вайдар, не помогло бы ему пересечь границу, вдоль которой лес и руины смешивались, превращаясь в ускользающий лабиринт. Моран прислушался: Косс был где-то в Пристани, не спал, но пребывал в состоянии всё того же серого спокойствия. Не худшее состояние из возможных.

...таким образом, систематический и точный подход к именованию новооткрытых лоскутов будет полезен не только для картографов, но и для всех путешественников, поскольку позволит создать общепонятный и точный код, который...

Моран повернулся и зашагал прочь, не дожидаясь, пока энтузиазм Вайдара затянет и его, заставит войти в этот зал и присоединиться к обсуждению, на которое у него не было ни времени, ни сил. Возможно, если провести здесь какое-то время под воздействием местной атмосферы, и такое времяпрепровождение начнёт казаться обычным, но Моран предпочёл бы не выяснять, насколько долго нужно здесь задержаться, чтобы это произошло.

Вечер снаружи был прохладным, ржаво-оранжевым, таким же, как вечер вчера и позавчера. Моран шёл обратно, время от времени прислушиваясь к присутствию Косса, и старался не думать о том, каким временным и ненадёжным ему всё это кажется.

Моран открыл дверь и увидел, что Косс сидит на кровати, а рядом с ним лежит всё та же тетрадь. Он смотрел на неё со странным выражением — словно открыл записи, чтобы что-то найти или уточнить, но наткнулся вместо этого на страницу, до которой вообще предпочёл бы не дотрагиваться. Он сложил руки на коленях, не касаясь страниц.

Косс посмотрел на него, на записи, потом куда-то в сторону.

— И как там, в архиве? — тихо спросил он.

— Тихо. Спокойно. Полно карт, которые не обновлялись годами. А как твой день?

— Нормально. Прогулялся вокруг. Немного. — Моран попытался понять, как это «нормально» соотносится с теми отголосками, которые доносились до него в течение дня. — Попробовал разобраться. — Косс кивнул на свои заметки, покачал головой.

Моран так и стоял в дверях, но ему были хорошо видны раскрытые страницы, аккуратный почерк, схемы — что-то про конструкции из лучей света, или вроде того. Атка говорила, что рано или поздно Коссу придётся разобраться в том, как изменилась его магия, хотя бы потому, что жизнь с неизвестной пустотой внутри будет неизбежно толкать его к отчаянию. Косс сказал несколько дней назад, что и сам это понимает, но на то, чтобы это понимание превратилось во что-то настоящее, неизбежно нужно было время.

— Если тебе нужна помощь, — осторожно предложил Моран, — насчёт того, как использовать тень, мы можем...

— Я пока сам разберусь, — быстро ответил Косс. Эхо: гордость, тоска и ещё желание ощутить хотя бы какое-то расстояние, оказаться за пределами того, что Моран делал для него или из-за него.

Моран медленно кивнул.

— Мне просто нужно время, — добавил Косс, озвучив то, о чём думали они оба, и это прозвучало так, будто он пытался убедить в первую очередь себя. Он аккуратным движением закрыл тетрадь. — Завтра, может быть.

Моран подумал: наверное, это хорошо, что он теперь может хотя бы говорить о завтрашнем дне, видеть его как возможность. Пусть даже за этими словами проступает усталость — усталость человека, которому пришлось прожить ещё один день.