03.07 Магия

За прошедшие несколько дней Моран начал привыкать к своему месту в архиве. К тому, как солнечный свет падал на стол в первой половине дня, к чернильному пятну, которое въелось в поверхность столешницы так давно, что успело немного выцвести. Пусть даже это место было временным, как и всё остальное, оно постепенно становилось своим.

Он привык и к работе: она была ему, конечно, знакома — всё те же маршруты, порталы и схемы, — но раньше ему не приходилось заниматься этим так подолгу, день за днём. Исправления, которые он вносил, обычно оказывались незначительными. Может, портал немного сместился или переход стал менее надёжным. Иногда здешние карты удивляли его — то редким описанием недавно, по местным меркам, возникшего лоскута, то схемой редкого переплетения связей, которое он перерисовал для себя просто потому, что это выглядело красиво, и неважно, сохранилось оно сейчас или нет. Вряд ли ему доведётся в скором времени это проверить.

Моран вообще довольно много записывал для себя — хотя сомневался, что в ближайшее время сможет оказаться за пределами Осени. То и дело он теперь ловил себя на том, что смотрит на карты иначе. Вернее — смотрел-то он на них как раньше: перебирает маршруты, ищет оптимальный путь. Только теперь он не знал, когда они смогут покинуть этот лоскут. Не знал, смогут ли они вернуться к тому, чем занимались раньше. Но этот перебор вариантов всё равно успокаивал, словно решение давно знакомой головоломки. По крайней мере, так у него было хоть что-то, что оставалось прежним.

Вайдар заходил несколько раз, не каждый день, но достаточно часто, чтобы Моран начал ожидать его появления. Каждый раз он делился ещё каким-нибудь фрагментом своей теории, и она начинала казаться Морану вполне занятной, пусть даже и не практичной. Названия миров, которые сообщают что-то большее, чем настроение того, кто их подбирал. Хотя сама мысль о том, что какую бы то ни было систему начнут использовать по всему бескрайнему пространству лоскутов, казалась невероятной.

На первом этаже, среди прочих хозяйственных помещений, была небольшая комнатка, где можно было передохнуть, и Моран днём спускался туда — согреть воды в небольшом чайничке на жаровне, выпить травяного чая, выбрав одну из разномастных чашек; дать отдых глазам, глядя в окно, — утешая себя тем, что в какую сторону ни смотри, всё равно будет «в сторону границы». На третий день он наткнулся там на Хильду, которая, видимо, решила отдохнуть от возни с бумагами — кажется, она разбирала скопившиеся записи путников. Она как раз уже нагрела воду, разлила её в две чашки и протянула одну ему, ни о чём не спрашивая.

Напиток пах чем-то пряным — точного названия растения он не знал: во многих лоскутах были собственные, местные растения, которые было принято заваривать. Когда-то давно он пытался запоминать их и сравнивать, думая, что про них тоже можно составить своего рода карту, но с тех пор сбился со счёта и отказался от этой затеи.

Он присел напротив Хильды за небольшой деревянный стол и отпил немного из кружки. Чай был горький, но не неприятный.

— Энергия этого места всегда была необычной, иначе бы вы здесь и не оказались. Но этот город не сразу стал таким, каким он стал сейчас, — сказала Хильда, как будто продолжая давно начатый разговор. Моран слушал молча — ей определённо нравилось рассказывать, ему было некуда спешить, и он был не прочь узнать про это место чуть больше, чем успел услышать от Атки.

— Поначалу, когда здесь ещё проходил край, этот мир был даже более нестабильным, чем остальные. Но потом, когда окрестности устоялись, он оказался устойчивым даже на их фоне. Чересчур — так что какое-то время он оставался в стороне. Кому нужен лоскут, из которого не проложить путь через портал, магия толком не работает, и даже мысли будто становятся медленнее. Большинство путников не любят пешие переходы и плоские карты. — Она задумчиво посмотрела на Морана, отпила немного чая и продолжила. — Так что здесь стали собираться люди, для которых всё это было не проблемой, а преимуществом. Маги, которым нужна была настоящая тишина для каких-то наблюдений. Люди, которые хотели укрыться от собственных мыслей. Те, кому казалось, что снаружи время движется слишком быстро.

Моран отпил ещё немного чая и отвлёкся — привычно прислушался не к голосу Хильды, а к присутствию Косса, как делал это по несколько раз за день. Косс был где-то в городе, у окраин, от него тянуло всё тем же серым спокойствием. Не худший вариант.

Хильда тем временем продолжала:

— ...так всё и сложилось. Кто-то оставался здесь, кто-то уходил, а потом вернулся. Семья Заримы построила Пристань, где можно было остановиться надолго. Чуть позже возник и этот архив. Неудивительно, что в месте, где время течёт медленнее обычного, оказалось удобно хранить память. Осень оказалась подходящим местом для людей, которым нужно было в чём-то разобраться — в старых картах, в собственной истории, в переменах, за которыми не угнаться.

Она немного помолчала, и эту паузу тут же заполнили непрошеные мысли. Моран воспринимал это место прежде всего как убежище для Косса, место, где он сможет — по крайней мере, он на это надеялся — найти способ примириться с произошедшим, получить передышку от боли, которую оставил за собой войд. Но сейчас, слушая Серрис после того, как он полдня просидел за схемами переходов и привычно прислушиваясь к присутствию Косса, Моран подумал, что ему самому передышка была нужна не меньше. Думать об этом даже мимоходом было неприятно, и он тут же попытался убедить себя, что это просто местная атмосфера на него так действует. Может, этот осенний воздух просто способствует подобным мыслям, в конце концов.

— Многие, впрочем, считают, что время здесь — не вполне настоящее. Большинство гостей покидают Осень до того, как успеют разучиться жить за её пределами. Но есть и те, кто остаётся. Те, кто не смог бы существовать где-то ещё. Есть здесь, например, старик-маг, у которого...

Хильда говорила спокойно, терпеливо, словно уже не первый раз рассказывает это новоприбывшему. Возможно, так и было. Возможно, они все здесь привыкли объяснять всё это гостям, которые удивляются, почему мысли стали такими медленными, а сны — бесформенными. Моран вполуха слушал историю мага, для которого этот медленный мир по какой-то причине оказался единственным спасением.

— Спасибо, что рассказали, — сказал Моран, не давая себе задуматься о том, надолго ли здесь задержатся они сами. Допил оставшийся чай и осторожно поставил чашку на стол. — Думаю, мне пора дальше копаться в картах.

За прошедшие несколько дней Косс привык к этому месту на окраине города — он сам не был уверен, действительно ли оно ему нравится, или просто случайно попалось на глаза в первый день и с тех пор притягивало его просто потому, что казалось чуть более знакомым, чуть менее чуждым, чем всё остальное. Люди здесь появлялись редко, и он мог побыть в одиночестве, сидя на поваленном стволе и глядя на деревья вдалеке — насколько это было для него возможно. Достаточно было прислушаться, чтобы ощутить присутствие Морана, даже если тот в этот момент не наблюдал за ним целенаправленно.

На этот раз Косс прихватил свои записи. Переплетённая в кожу тетрадь лежала у него на коленях, открытая на записях, которые он сделал несколько лет назад. Простое защитное заклинание, барьер, который он освоил так давно, что мог создать его, даже не задумываясь, как направить энергию.

Он мог его создать месяц назад. Но это осталось в другой жизни.

Он знал, как подчинить себе свет. Слово «подчинить» даже не вполне подходило: он направлял свет, следовал его течению, действовал в согласии с энергией, которая была частью его природы.

Тень была устроена иначе. Он смотрел на записи, и ему казалось, что их писал другой человек. Кто-то, кто не только изучал эту магию, но и чувствовал её изнутри. С тем же успехом эти записи могли бы быть написаны на мёртвом языке.

Не то чтобы их было невозможно прочесть, понять заново, применить. Он знал — успел не раз убедиться на практике за время пути — что войд и то, что произошло потом, не лишили его магии полностью. Какие-то общие принципы всё-таки должны существовать. Он мог видеть энергию тени, мог попытаться направлять её, но эта магия казалась такой чуждой, что даже прикасаться к ней было больно.

Эта боль и привела его сюда, на окраины Осени.

Тетрадь лежала на коленях, холодная и тяжёлая.

Он закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь придать тени форму, но она словно ускользала. Он пытался разобрать действие, которое стало давно привычным, на отдельные компоненты и потом повторить их — медленно, осторожно, используя тень вместо света, хотя сомневался, что это вообще возможно. Он попробовал изменить подход, перестроить структуру так, чтобы она лучше подходила для тени. Тень начала обретать нужную форму, но натолкнулась на неровную искру света — коротко вспыхнула боль, не сильная, но отчётливая, — и заклинание рассыпалось снова.

Упрямства, впрочем, у него всегда было достаточно, так что он сделал ещё одну попытку. И ещё одну. Все они заканчивались одинаково. Ощущение безнадёжности постепенно разрасталось, вытесняя все остальные мысли. Косс опустил взгляд на тетрадь — аккуратные мелкие буквы расплывались перед глазами. Если он не может разобраться с чем-то настолько простым, какой вообще смысл продолжать? Что остаётся, если единственное, что он встречает, попытавшись вернуться, — пустота.

Отчаяние обрушилось на него, как волна — внезапное, ошеломляющее, грозящее утянуть в глубину. В этой волне словно собрались все моменты последних недель — когда магия не подчинялась ему, когда он видел клубящиеся вокруг тени, хотел он того или нет, когда слышал эхо мыслей Морана и знал, что тот точно так же слышит его. Всё это бессмысленно. Всё это сводится к одному и тому же — к боли, к пустоте, к тому, что он сидит один на окраине незнакомого лоскута и не может справиться с заклинанием, которое выучил ещё мальчишкой.

Ради чего всё это?

Ничего ведь не изменилось. Всё осталось таким же, каким было сколько-то дней назад, когда Моран предложил устроить привал, и Косс согласился и сказал, что посторожит первым.

Внимание Морана он ощутил даже на таком расстоянии — словно яркую вспышку. Настороженность, которая перерастает в тревогу, прикосновение к его мыслям, которое уже не пытается быть осторожным. Разумеется, Моран услышал всё это — неизбежно и невыносимо. Даже в такой момент он не мог остаться один, и не было никакого способа укрыться от чужого взгляда, кроме...

Волна схлынула — медленно, оставляя после себя боль и растерянность. Он не до конца понимал, что произошло — похоже. в этом пространстве, где само время никуда не спешило, мысли превращались в действия не так быстро, как ему хотелось бы. Боль, облечённая в слова, — но не более того.

Косс медленно выдохнул, глядя на золотисто-оранжевые деревья напротив, и только теперь осознал, что на какое-то время задержал дыхание. Он сосредоточился на том, что у него всё ещё оставалось: на том, чтобы дышать и смотреть, как колышутся деревья вдалеке.

Волна медленно отступала. Отчаяние не исчезло, но перестало заслонять всё остальное. Он мог продолжать дышать.

Внимание Морана по-прежнему касалось его сознания — тревога, напряжение, направление. Косс попытался сделать то, чего ни разу не пробовал раньше: ответить. Он знал, что энергия, которая связывает их, не переносит мысли и слова, но этого и не было нужно. Всё в порядке. Ничего не случилось, ничего не случится, я здесь. Скорее ощущение, чем слова — попытка убедить в том числе и себя самого. Он не знал, получилось ли хотя бы что-то передать, а потом почувствовал, как внимание, направленное на него, изменилось. Словно Моран тоже на какое-то время задержал дыхание, а потом наконец вздохнул свободнее.

Моран почувствовал, что что-то не так, через некоторое время после того, как вернулся за свой стол. От разговора с Хильдой у него осталось смутно неуютное впечатление, словно она сказала больше, чем он сейчас хотел услышать. Так что он сосредоточился на мелких, конкретных задачах. Разобраться, на какой из трёх одинаково выцветших карт сеть путей вокруг Перекрестка-с-Кругом-Камней ближе всего к реальности. Исправить название одного из окрестных лоскутов, распутав цепочку ошибок, из-за которых Двор Красных Печей превратился в Вора Красных Полей (и переписчика совсем ничего не удивило). Обычно он не слишком любил подобную работу (и предпочёл бы отдать её Коссу), но сейчас эти мелочи давали ему возможность не думать.

Волна отчаяния — принадлежащего не ему — обрушилась на него так неожиданно, что у него перехватило дыхание, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы линии на карте перестали расплываться перед глазами. Какой вообще в этом смысл? Не всё ли равно?

Волна тьмы, за которой угадывалась уже знакомая безнадёжность. Пустота. Моран заставил себя сосредоточиться — прислушаться, определяя направление. Он знал, что Косс сейчас где-то на окраине города, не так уж далеко отсюда, если поспешить, — и достаточно ли у него времени, чтобы...

На мгновение внутри и снаружи застыла оглушительная тишина. А потом он ощутил, как волна отчаяния медленно отступает. Моран замер, опасаясь нарушить хрупкое равновесие неосторожной мыслью, собственной паникой, которую может услышать Косс. А потом, если ему не померещилось, их мысли на мгновение соприкоснулись. Всё в порядке.

Всё в порядке.

И только тогда позволил себе выдохнуть.

Косс разгладил страницу тетради — он сам не заметил, когда вцепился в неё настолько сильно, что согнул край — и поднял взгляд поверх оранжевых крон на почти безоблачное осеннее небо. Он снова увидел ту пустоту, но был всё ещё жив, и это казалось странным. Некоторое время он сидел неподвижно, потом собрался с духом достаточно, чтобы снова обратиться к своим записям и, может быть, попробовать ещё раз.

Но тут неподалёку послышался шорох чужих шагов. Неужели это место понадобилось кому-то ещё? Он поднял взгляд и увидел молодую женщину — наверное, немногим больше двадцати, тёмные волосы, собранные в хвост. Она шла, подбрасывая ногами опавшие листья, и они с шелестом разлетались в стороны; на ходу то и дело взмахивала руками, словно мысленно с кем-то спорила.

Она подошла ближе, с интересом посмотрела на него и уселась на поваленный ствол на некотором расстоянии от него.

— Наконец-то кто-то новый! — незнакомка широко улыбнулась ему. — Я с ума схожу видеть одни и те же лица каждый день. Хиррани. А ты здесь чем занят?

Из потока слов Косс успел понять две вещи. Во-первых, Хиррани — это, вероятно, её имя. Во-вторых, если она разговаривает с такой скоростью в лоскуте, который замедляет всё, то каково приходится её собеседникам за его пределами? Впрочем, он, неожиданно для себя самого, был рад возможности отвлечься. Что угодно, только бы отвлечься от заметок, которые будто бы писал другой человек — человек, которого больше нет.

— Теорией, — коротко ответил он, кивнув на тетрадь. — Пытаюсь переработать кое-какие старые схемы.

— О, очень понимаю. — Хиррани всплеснула руками. — Это место просто невыносимое. Я сижу здесь уже месяц и никак не приспособлюсь, моя магия просто не хочет работать как надо! На любой компонент уходит целая вечность, а если я пытаюсь ускориться, всё просто рассыпается. Меня отправили сюда «научиться контролю», но я думаю, они просто хотели от меня избавиться хотя бы на время, после последнего, — тут она возмущённо фыркнула, — случая.

Косс молча слушал, а она, кажется, не особо нуждалась в ответах.

— Я занимаюсь магией воздуха, ясно? — она снова взмахнула рукой, почти поймала падающий лист, но упустила его. — И обычно это просто чудесно, магия воздуха в том и состоит, чтобы что-нибудь взлетело на воздух! А здесь не воздух, а какой-то сироп, он просто не хочет никуда двигаться. Понимаешь хоть, насколько это невыносимо — попытаться создать обычный вихрь и обнаружить, что ничего, ничего не работает как надо!

Косс подумал, что мог бы поделиться кое-какими соображениями на этот счет, но не знал, как облечь это в слова. Слишком сложно. Хиррани, видимо, заметила, что он собирается что-то сказать, и посмотрела на него внимательнее. Определённо заметила шрам — задержала взгляд на мгновение — но никак это не прокомментировала, словно это было таким же обычным, как пролетающий мимо лист.

— Они утверждали, что это место сделает мою магию более спокойной и осознанной. — Хиррани закатила глаза. — Но, по большей части, она становится скучной. Пока что мне только и остаётся, что бродить вокруг и создавать вихри из листьев. — Она взмахнула рукой, и несколько рыжих листков, лежащих на земле, лениво шевельнулись. — И то, как видишь, не всегда. А тебе здесь как? Приспособился? Какой магией занимаешься?

Разговаривать не очень хотелось, но одновременно Косс почувствовал, что энергичность Хиррани требует ответа, втягивает его в разговор.

— Тень, — коротко ответил он. — Я здесь изучаю тень.

— Ай, с этим тут, наверное, ещё сложнее! — тут же откликнулась она, кажется, совершенно искренне. — Тень, она же сама по себе... медленная? Ползучая, мне всегда так казалось? Расползается, а не течёт. А здесь, где всё и так замедляется... Как ты вообще с этим справляешься?

— Медленно, — ответил Косс, неожиданно для себя осознавая, что её вопросы его вовсе не раздражают. Что он вовсе не против поговорить о том, что происходит — с кем-то ещё. — Осторожно. Начиная всё заново каждый раз, когда всё опять рассыпается.

— Именно! — Хиррани вскочила, прошлась перед ним, пнула кучку листьев. — Знал бы ты, как мне это уже надоело. Мне хочется разобраться побыстрее, а это делает всё только хуже. А мне сказали, что я должна сидеть, и медитировать, и наблюдать за замедленной магией, как будто это поможет мне лучше её контролировать.

Она пожала плечами. Косс смотрел на неё, пытаясь понять, к чему она ведёт.

— Оно, конечно, помогает иногда. Но это всё равно так уныло. Я уже соскучилась по тому, чтобы колдовать, не думая о каждом шаге.

То, что она, похоже, воспринимала всё это как досадное препятствие, которое будто и не имеет к ней лично никакого отношения, его особенно удивляло.

— Я бы попробовал работать с тем, что здесь есть, а не сопротивляться этой атмосфере, — произнёс он, осторожно подбирая слова. — Если эта энергия предпочитает накапливаться, а не течь, нужно придумать, как использовать накопление. — Он вдруг поймал себя на интонации одного из учителей — имя он успел забыть, но голос помнил отчётливо. Покачал головой. — Пока у меня не очень получается.

Но Хиррани эта идея, похоже, пришлась по душе. Она наклонила голову, задумалась.

— То есть, вместо того, чтобы пытаться заставить воздух двигаться быстро, я могу сначала собрать его в одном месте, сконцентрировать, а уже потом попытаться направить?

— Наверное, — Косс пожал плечами. — Магия воздуха — это не ко мне.

Как и свет. Впрочем, если его слова натолкнули её на какую-то идею, наверное, в них был толк.

— Посмотрим, — всё с тем же энтузиазмом произнесла Хиррани. — Ты, кстати, в Пристани Заримы? — Он кивнул, вспомнив, что Заримой звали хозяйку места, где они остановились; она не так часто попадалась на глаза. — Я там же, гильдия платит за то, чтобы я сидела здесь, пока моя магия не станет достаточно медленной. Увидимся ещё. — Она повернулась, видимо, исчерпав свою способность стоять на одном месте, оглянулась на него, помахала рукой и пошла дальше, на ходу подбрасывая ногами листья.

Некоторое время Косс удивлённо смотрел ей вслед. Потом опустил взгляд на свои записи. Это был странный разговор — как будто они просто обсуждали какое-то неподдающееся заклинание, а не пытались, оба, понять, как приспособиться к магии, которая изменилась. Может быть, в том, что он сказал наобум, действительно был какой-то смысл. Может быть, он действительно сможет приспособиться.