03.11 Наблюдатель

Чай уже почти остыл к тому моменту, как Косс про него вспомнил: он слишком глубоко погрузился в мысли о том, что делать дальше. Приятными их было не назвать — момент, когда они отправятся в путь дальше, неизбежно приближался, и хотя они оба могли бы найти, чем заняться здесь после того, как в архиве кончатся неразобранные записи, оба чувствовали, что не задержатся здесь долго. За прошедшие недели они ещё несколько раз выбирались в окрестные безлюдные лоскуты, и Морану это отчасти помогало, но каждый раз, когда они возвращались в Осень, он слышал эхо его тихой тоски, которую он перестал пытаться скрыть. Он и сам ощущал — впрочем, не зная точно, принадлежит это чувство ему самому или Морану, или им обоим, — что если задержится здесь слишком долго, время в окрестных лоскутах уйдёт вперёд слишком сильно, и остаться в приюте этой вечной осени будет проще любого другого решения. Поэтому его мысли возвращались к тому, куда они двинутся дальше.

Они говорили об этом вчера, и сейчас, привычно прислушиваясь к присутствию Морана — фоновое спокойствие, которое он улавливал, несмотря на расстояние — Косс думал о Перекрёстке. Что бы Моран ни говорил про то, что не любит подолгу оставаться на одном месте, Перекрёсток он определённо вспоминал с тоской. Косс не знал, чего хочет он сам: прошлое словно затянуло серой дымкой, и то, что он вообще может думать про какое-то «дальше», уже казалось достижением. Он не был уверен, что стоит сейчас возвращаться в места, где провёл довольно долго, — и где живёт столько воспоминаний, которые теперь уже в каком-то смысле ему не принадлежат. Может быть, они отправятся в сторону Перекрёстка, уж по крайней мере подальше от Края, но свернут куда-то в сторону по пути. Хор-Амира упоминала, что в неделе пути отсюда есть ещё одно хранилище — вроде той библиотеки на холмах, но собранное магами Края — и там он может найти что-то, что ему поможет. Сейчас эта идея уже не казалась ему такой уж невыносимой. Может быть…

На него обрушилось ощущение пустоты, от которого зазвенело в ушах.

Когда какой-то звук постоянно присутствует в фоне — как тиканье часов или биение собственного сердца, или чужого — его перестаёшь замечать. Замечаешь его отсутствие, и это отсутствие оглушает.

Косс попытался прислушаться, весь превратившись во внимание, направленное туда, где он только что слышал присутствие Морана, — и не услышал ничего.

Что происходит?

От этой пустоты веяло смертью, но это была не она — он убеждал себя, что это была не она — невозможно: они же в городе, где не происходит вообще ничего. Но что тогда? Эхо эмоций Морана превратилось в фон, который он почти перестал замечать, иногда неприятный, но неизбежно привычный. И здесь, среди вечной осени, приглушённое и смягчённое, эхо всегда было рядом. Было? Впервые за последние два месяца он оказался в одиночестве, и одиночество оглушало.

В следующее мгновение эхо вернулось, и вместе с ним — боль; не глухая, ноющая боль, не чуждая магия или тревога, а эхо обычной, физической боли — острой, пронзительной боли от раны. И поверх этой вспышки — попытка приглушить её, сдержать эту волну, оберечь Косса от неё.

Он по-прежнему не понимал, что происходит, но отчётливо понимал направление — за архивом, ближе к границе, где Моран отдыхал от однообразной местной атмосферы, — а значит, мог подхватить сумку и броситься бежать. На бегу он почти не замечал город вокруг; только направления и обрывочные ощущения, из которых он пытался собрать хоть какую-то картину происходящего. Растерянность, страх, туман боли, постепенно поглощающий всё остальное. Кто-то напал на него? Что-то с той стороны границы?

Дома стали мельче, потом реже, потом почти полностью сменились деревьями. Косс остановился — впервые с момента, как выбежал на улицу, — огляделся по сторонам. Он оказался на небольшой поляне, чуть в стороне от дороги.

Здесь было тихо. Моран сидел, прислонившись к дереву, опустив голову; из-под прижатой к животу руки расплывалось тёмное пятно. В воздухе над поляной висела неприятная тяжесть, будто густой запах дыма, — но сейчас не было времени разбираться, что за существо оставило его после себя.

Косс тут же оказался рядом. Моран был в сознании. Он повернул голову и проговорил с видимым усилием:

— Барьер из пустоты… Не знаю, кто это... Клинок… — Он запнулся, прикрыв глаза, и Косс сжал его плечо, попытался сделать то же, что Моран когда-то делал для него — удержать его по эту сторону, превратить свою энергию в опору, которая не даст упасть. Взгляд Морана стал яснее. Косс улавливал обрывки эха, отголоски того, что здесь происходило — в его памяти и в воздухе вокруг. Тёмная фигура, магия, разрывающая пространство, клинок, сотканный из тьмы. Он не знал, было ли всё именно так, или он видел всё сквозь пелену страха. Узнает потом. А вот что он чувствовал совершенно отчётливо — чей-то тяжёлый, внимательный взгляд, направленный на него, на них. Косс быстро оглянулся — вокруг, разумеется, никого не было.

Взгляд, идущий словно отовсюду, давил в спину, но Косс заставил себя сосредоточиться. Вытряхнул содержимое сумки на землю — фляжка с нуррой, несколько полосок чистой ткани. Мысль о том, что он теперь не целитель, обжигала, но он справится, должен справиться, других вариантов у него нет. Любую стихию можно превратить в средство исцеления, если в тебе достаточно отчаяния.

Он осмотрел рану — узкая, вероятно, глубокая, короткий удар кинжала, тёмная кровь. И ещё — полоски тени, которые клубились вокруг неё, переплетались — даже не тени, что-то более тёмное, чем тень. Ему оставалось только довериться своей магии, понадеяться, что он действительно сможет что-то сделать.

Тень переплелась с чужим заклинанием — проклятьем? — сдерживая его, заполняя рану, останавливая кровь. Здешняя атмосфера замедляла и его магию, и чужую, так что у него, пожалуй, было преимущество.

Моран охнул от боли, поднял на него взгляд. Косс дал ему кусок ткани, который можно было прижать к ране. По крайней мере, теперь они выиграли немного времени. Теперь нужно было выбираться в более многолюдную часть города, лучше всего — к Пристани, там кто-нибудь сможет им помочь. Создать портал? В пределах одного лоскута это тоже возможно.

Косс сконцентрировал тень в ладони, прислушался и заметил след: кто-то — вероятно, тот, кто напал на Морана, — оставил за собой возмущение в пространстве, неустойчивость, которой он теперь мог воспользоваться. Он провёл рукой в воздухе, обводя этот след, стабилизируя границы. В пределах одного лоскута — это не через границу, это проще. И ему нужно удержать плетение совсем недолго. Боль стала громче — на то, чтобы удерживать энергии от конфликта, сил уже не хватало. Он помог Морану подняться, и они вместе шагнули в мутный проём портала — прямо к дверям Пристани.

Они оказались в другой части города, но в спину по-прежнему смотрел тяжёлый взгляд неведомого наблюдателя, а навстречу поднимались взгляды обитателей Пристани — удивление, потрясение при виде картины, которую, может быть, можно было ожидать увидеть где-то у Края, но не здесь, не в этом мирном пространстве. Враждебный взгляд впивался в спину — угроза и странное, холодное внимание, будто неведомый наблюдатель стремился рассмотреть каждую мелочь. Моран тяжело оперся на него — хотя они остались в пределах того же лоскута, портал есть портал, и переход отнял силы у них обоих. Косс присел, осторожно опуская Морана на пол, огляделся, чтобы позвать на помощь.

Прежде чем он успел что-то произнести, из двери в дальнем полутёмном конце зала появилась женщина — двигаясь быстро, но спокойно. Дайна, сестра Заримы — Косс видел её всего несколько раз, она жила здесь же, но предпочитала держаться в стороне.

Не теряя времени, она подошла к ним и произнесла тихо, как будто происходящее её ничуть не удивляло:

— Вам, полагаю, не помешает помощь целителя?

Косс попытался объяснить — окраины города, непонятное нападение, рана, нанесённая пустотой: яд, проклятье или что-то ещё. Он говорил, а сам чувствовал, как сознание Морана начинает затягивать туман, как всё сложнее не давать ему погаснуть. Он произнес, не то вслух, не то только в мыслях:

— Мы в Пристани, здесь нам помогут, всё будет хорошо.

Дайна уже присела рядом, провела рукой над раной, окликнула Хиррани, чтобы та принесла что-то из её вещей. Кто-то постелил на пол одеяло.

Дайна подняла взгляд на Косса и проговорила — сосредоточенно, напряжённо, будто думая вслух:

— Ты прав, здесь… что-то загрязняет рану. Не яд — что-то вроде проклятья. Цепкое, и не даёт исцелить. Нужно сначала очистить…

Она приложила ладонь к ране, плотно, словно не замечая пропитавшуюся кровью ткань. Шумно выдохнула и добавила:

— Мне понадобится твоя помощь.

Косс растерянно посмотрел на неё. Придётся произнести это вслух:

— Я не могу исцелять, мне…

Дайна перебила его, не дослушав.

— Не важно; вы связаны, и у тебя больше энергии. Проклятье опутывает рану, и распутать его обойдётся недёшево. Эта связь, эта возможность передать энергию — как раз кстати.

Чужой взгляд заострился, теперь он словно шёл со всех сторон. Чувствует ли его и Дайна?

— Что нужно делать?

Косс потерял счёт времени. Он только смотрел на руки Дайны, которые медленно двигались над раной, на исходящий от них свет — сначала мерцающий, тусклый, теперь более ровный; чувствовал, как она направляет его энергию, которую он сам не мог использовать для исцеления — мог только отдать. Зал вокруг будто исчез; остальные обитатели Пристани ничем не могли помочь, или были слишком потрясены, — и держались в стороне.

Проклятье сопротивлялось, тёмные нити оплетали рану, поглощая жизненную силу; Дайна обрывала и сжигала их одну за одной, и каждая отзывалась болью — Косс уже точно не понимал, чьей. Потом последняя нить проклятья исчезла. Вокруг ладоней Дайны загорелся ровный, спокойный, знакомый исцеляющий свет.

И в следующее мгновение тяжёлый наблюдающий взгляд, который давил на него всё это время, исчез без следа, и в зале будто стало светлее.

Они перенесли Морана в комнатку на первом этаже — видимо, когда-то построенную для слуг, но теперь обычно пустующую, потому что Зарима и Дайна со всем справлялись сами. Невысокая кровать, в углу какие-то ящики со старыми вещами. Устроили его на кровати — Дайна сказала, что сейчас не сможет исцелить рану до конца, не хватит сил, но опасности нет, и она закончит вечером, после того, как передохнёт. Она села на стул у стены, сложив руки на коленях, и Косс заметил, что её ладони мелко дрожат. Он сел напротив, на ящик стоявший у стены. Некоторое время они оба смотрели на Морана: его дыхание стало спокойным; отголоски боли Косс по-прежнему слышал, но теперь от них не тянуло чёрным холодом.

Потом Дайна перевела взгляд на Косса и заговорила:

— Ты хорошо справился. От проклятья мы избавились, это главное, с остальным я закончу чуть позже. — И добавила чуть тише: — Не ожидала столкнуться с подобным здесь.

Косс посмотрел на Дайну, кивнул — сказать ему было нечего. Подумалось, что он почти ничего о ней не знает. Она будто не удивилась их появлению, тому, что он и Моран связаны, сконцентрировавшись на том, как это использовать. Она сразу же поняла, что происходит, — и действовала спокойно и быстро.

Наверное, эти мысли отразились на его лице, потому что Дайна прищурилась и спросила:

— Задумался о том, что именно я понимаю?

Косс решил, что ему всё-таки спокойнее будет озвучить это вслух:

— Ты увидела, что мы связаны. Что в моей магии свет и тень. И тебя это не просто не удивило — ты знала, что с этим делать.

Дайна устало посмотрела на него.

— Я была целительницей. Нас учат видеть такие вещи. — Косс почувствовал, что теперь она рассматривает шрам у него на шее. — Каждый шрам рассказывает свою историю.

Косс невольно прикрыл шрам ладонью.

— Что…

— Как давно? Несколько месяцев?

— Два месяца назад, — тихо ответил он. — Чуть больше.

Дайна медленно кивнула.

— Опасная рана, которая заживала без использования магии, вероятно, нанесённая своей рукой. Либо кто-то тебя остановил, либо сама энергия, которая вас связывает, не дала тебе довести дело до конца.

— И то, и другое, в общем-то. — Косс подумал, что не может не ответить на прямой вопрос таким же. — Ты сказала — «была целителем».

Дайна некоторое время помолчала, глядя на Морана.

— И остаюсь, как видишь. В какой-то степени. Была война, конфликт между гильдиями, борьба за влияние, которая охватила десяток лоскутов. Я помогала местным столько, сколько могла — пока могла. Пока не сожгла всё что было. — Она говорила об этом так же, как обо всём остальном — спокойно, привычно. — Энергия восстанавливается, но медленно. Впрочем, риск потратить слишком много не останавливал меня ни тогда, ни сейчас. Просто потом ничего не остаётся. Тяжело быть целителем, когда приходится постоянно выбирать, кому помочь, а кому нет.

В том, что она говорила, было что-то очень понятное — Косс слышал боль как свою; может быть, отголосок того, что они только что творили магию вместе.

— И поэтому ты осталась здесь.

— Это место учит, что помогают не только травы и магия. Само это место, в конце концов… тоже исцеление, хотя и медленное.

— Получается, что сегодня… — Косс только теперь осознал цену её помощи, и не мог найти слов, чтобы отблагодарить.

— Все мы делаем то, что можем тогда, когда можем, — тихо возразила она. Медленно встала. — Мне нужно отдохнуть, проведаю вас через несколько часов. Попрошу кого-нибудь принести воду — дашь ему, когда проснётся. — Она положила на стул мешочек с какими-то травами.

В дверях Дайна остановилась, оглянулась на него ещё раз:

— Твой шрам говорит про выбор, который ты сделал два месяца назад. — Она помолчала. — Но подумай вот о чём: сегодня у тебя тоже был выбор. И ты боролся за его жизнь — и за свою — и тебе даже в голову не пришло, что ты можешь выбрать что-то другое.

Косс не знал, что на это сказать; кажется, слишком устал, чтобы сейчас об этом задумываться.

— Загляну позже, — повторила Дайна и ушла, закрыв за собой дверь. Косс остался сидеть и ждать, когда Моран очнётся; прислушиваясь к эху — теперь он улавливал лишь лёгкие отголоски боли. Он надеялся, что Моран, когда очнётся, сможет рассказать о том, что произошло. Сейчас ощущение угрозы, ощущение чужого взгляда исчезло, но он никак не мог его забыть.

Сознание возвращалось постепенно, и каждый слой приносил новые ощущения. Слабость, тяжесть собственного тела, тесное пространство вокруг. Потом боль — и вместе с болью вернулась память о том, откуда она взялась.

Моран решил пройтись вдоль окраин — несколько дней назад он заметил здесь потоки энергии, которые показались ему необычными, непривычно текучими для этого неспешного места, — и он хотел рассмотреть их поближе, может, поймать хоть толику привычной магии. Потом эти потоки исчезли — остро напомнив о том, как закрывается лоскут перед войдом, но здесь, вокруг него одного. Он оглянулся, попытался увидеть источник угрозы — или ощутить его, — но встретил лишь непроницаемую стену пустоты. Оглушительное ощущение одиночества — он успел подумать, что Косс, наверное, тоже это почувствует.

В следующее мгновение из пустоты соткалась человеческая фигура — Моран видел очертания, но не мог различить лица, ничего, кроме клубящейся тьмы.

Странно — лица было не различить, но он чувствовал взгляд — пристальный, изучающий, проникающий в то, что не видно глазу. Взгляд существа, которое не привыкло полагаться на обычное человеческое зрение, потому что обитает там, где от него немного толка. Потом голос, звучащий вслух и в его мыслях одновременно:

— Посмотрим, успеет ли второй вовремя.

Тьма вытянулась в нити, они переплелись, превратившись в узкий кинжал в руке тёмной фигуры. Моран попытался отступить, но барьер, плотно сжавшийся вокруг него, не давал ему сдвинуться с места.

Незнакомец шагнул вперёд, вспыхнула боль — от клинка исходил странный холод, который будто обжигал рану. Потом тёмная фигура отступила назад, растворяясь в воздухе — не через портал, не через границу, а словно просачиваясь в щель в самой ткани пространства, как это делают твари с изнанки. Вместе с незнакомцем исчез и барьер, и мир вокруг снова стал совершенно обычным — тихим, мирным и безлюдным. Боль разрасталась, застилая восприятие; Моран прислонился к ближайшему дереву, опустился на землю. Косс услышит, что что-то случилось, — но то, что сделало это существо, могло быть ловушкой, оно, может быть, поджидает неподалёку. Он сосредоточился на том, чтобы по крайней мере не дать своей боли просочиться наружу, чувствуя, как щупальца холода пробираются всё глубже. А потом очнулся здесь.

Значит, «успел вовремя»?

Паника отпустила не сразу — воспоминания были слишком яркими, слишком близко, и ему казалось, что он всё ещё там, окружённый барьером пустоты. Он заставил себя дышать спокойнее. Боль никуда не делась, но стала глухой, не злобной; обжигающий холод исчез вовсе. И Косс был здесь. Он слышал его присутствие — настороженное, но спокойное. Моран открыл глаза.

Небольшая комната, слабо освещённая. Наверное, где-то в Пристани. Косс сидел рядом, на каком-то ящике, прислонившись к стене, и смотрел на него.

— Очнулся, — произнёс он. — Дайна думала, проспишь до утра.

Моран попытался заговорить, ощутил, как пересохло во рту, но всё-таки проговорил:

— А сейчас?

— Ещё вечер, — ответил Косс, подавая ему чашку и помогая отпить из неё, — часа два прошло.

Напиток пах травяной горечью, но после нескольких глотков комната стала будто светлее, чётче. Он слышал и усталость Косса, и его облегчение, — и видел испачканную кровью одежду, и отблески незнакомой магии, которые ещё не рассеялись до конца. Не было сил разбираться, что он видит на самом деле, а что ему только мерещится. Не так уж это и важно.

Моран поморщился, пытаясь вспомнить. От всего, что случилось после нападения, в памяти остались только невнятные обрывки.

— Ты создал портал.

— Нужно было как-то выбираться. Существо, которое на тебя напало — ты понял, что это вообще? — оставило за собой след, нестабильность, за неё я и зацепился. Не был уверен, что получится.

Моран помолчал. Всё, о чём они еще не успели поговорить, клубилось на краю сознания. Этот вес было невозможно игнорировать, но и разбираться с ним сейчас сил не было у обоих. Морану еще предстояло рассказать о барьере из пустоты, о том, что он увидел, о голосе, который прозвучал в его мыслях. О пристальном взгляде, который смотрел на него — внутрь него — как на объект эксперимента. Но для всех этих разговоров время наступит позже. Даже если Осень перестанет быть для них безопасным приютом, какое-то время у них всё равно ещё есть. Чем больше Моран думал обо всём этом, тем тяжелее и неповоротливее становились мысли. Поэтому вслух он сказал совсем другое:

— Видимо, кто-то решил, что два месяца без того, чтобы потерять сознание, — слишком много для странника. А я уж думал, побить рекорд спокойной жизни. Теперь заново считать.

Косс удивлённо посмотрел на него, неуверенно улыбнулся и в тон ему ответил:

— Можешь попросить Вайдара — он будет рад изобрести тебе новую систему подсчёта.

Они посмотрели друг на друга — Моран рассмеялся бы в этот момент, если бы попытка вдохнуть глубже не отозвалась болью. Косс, конечно, это заметил.

— Отдохни, — сказал он. — Завтра обсудим, что делать с этими числами.