03.08 Листья и разговоры

Моран привык, что большую часть времени в архиве он проводит наедине с пыльными бумагами, и это его вполне устраивало. Ничто не мешало ему разбираться в хитросплетениях путей, одновременно прислушиваясь к тому, где и как существует Косс. Но на этот раз, когда солнце за окном уже подходило к полудню, его отвлёк звук шагов. К его столу подошёл немолодой мужчина, в плаще определенно повидавшем виды, но тщательно почищенном. Видимо, путник, который пробыл здесь уже достаточно долго, чтобы передохнуть и привести себя в порядок.

— Вы же картограф? — произнёс незнакомец. — Мне сказали, вы теперь здесь разбираетесь с записями о путях.

— Верно, — Моран отложил записи одного из предыдущих путников, которые читал, чтобы потом сверить с общей картой, и посмотрел на него. В руках незнакомец держал пачку каких-то бумаг. — Вам что-то нужно?

— Не против, если я присяду? — не дожидаясь ответа, он пододвинул поближе стул и пристроился сбоку от стола. — Меня зовут Фарух, я задержался здесь дольше, чем ожидал. Теперь думаю двинуться дальше, уже скоро, так что подумал, не лишним будет спросить у знающего человека, как лучше построить маршрут.

Теперь Моран смотрел на него с интересом. В том, как этот человек произнёс «уже скоро», была какая-то странная интонация, но он никак не мог сформулировать, что с ней не так. В любом случае, почему бы и не отвлечься на что-то более практичное, чем распутывание схем лоскутов, в которых он вряд ли снова окажется в ближайшее время.

Фарух коротко объяснил, что путешествовал с караваном, который шёл вдоль Края на безопасном расстоянии от него: местные торговцы часто используют такие маршруты. В пути он заболел и решил остановиться здесь, чтобы передохнуть и продолжить путь. Сначала он рассчитывал догнать свой караван, потом присоединиться к следующему, который, по его расчётам, как раз должен был проходить где-то неподалёку. Но теперь он решил — тут он вопросительно посмотрел на Морана — что лучше будет найти цепочку порталов покороче, до ближайшего Перекрёстка, а уже там он решит, что делать дальше. Это место, добавил он несколько смущённо, словно обсуждать такие темы ему было непривычно, заставляет задуматься о том, чего ты хочешь на самом деле. Не то чтобы он понял что-то конкретное, но продолжать прежний путь ему определённо не хотелось.

Моран развернул на столе карту окрестностей, самую новую, которая тут была — во многих местах уже с его пометками, по его собственным записям и по заметкам нескольких других путников, которые здесь нашлись.

— Получается, до ближайшего Перекрёстка? — переспросил он.

Фарух производил впечатление человека, которому действительно хочется найти самый удачный путь, и Моран не заметил, как они проговорили больше часа, перебирая варианты, обсуждая, как могли измениться пути. К тому же, Фарух проходил вдоль края недавно и сам мог поделиться ценными наблюдениями, которые Моран не преминул записать. Потом они обсудили несколько путей, между которыми Фарух никак не мог выбрать. — Дело даже не во времени, — пояснил торговец, — хотя я уже и так много его здесь потратил. Наверное, это уже не так важно. Но я всегда стараюсь выбрать лучший путь. Чтобы не пропустить лоскут, где можно найти что-то выгодное. Но и не блуждать впустую.

Иногда Морану нравилось решать подобные задачи — мысленно перебирать пути, вспоминать характеристики порталов, даже если он сам не собирался отправляться в этом направлении.

Потом Фарух ушёл, унося с собой ворох бумаг, на которых он записал варианты маршрута. Моран надеялся, что действительно чем-то помог этому человеку, и он скоро сможет продолжить путь.

Он вернулся к пачке старых записей, с которыми разбирался до того, как явился купец, но теперь его мысли неуклонно возвращались к маршрутам, о которых они говорили. Он сумел предложить ему безопасный, удобный путь, назвал надёжные порталы, а теперь Фаруху оставалось только дождаться попутчика, чтобы покинуть Осень и двинуться дальше. Моран прислушался к присутствию Косса — где-то на окраинах, ровное молчаливое спокойствие. Он посмотрел на лежащие перед ним записи. Нужно заняться ими, а о том, как они сами однажды покинут это место, он подумает позже.

Косс тем временем сидел на всё том же месте у края города — месте, которое он уже начал считать в каком-то смысле своим. Записи всё так же лежали у него на коленях — по привычке; но он на них почти не смотрел. Он почти смирился с тем, что от старых заметок всё равно мало толку — как и от того, что он помнил наизусть. Большую часть ему всё равно приходилось изобретать заново.

На страницу опустился рыжий лист, и Косс смахнул его на землю, мимоходом удивившись: как вообще устроена эта вечная осень, как она остаётся вечной, если листья всё-таки опадают?

К старым заметкам, плотно покрывавшим страницы, добавилось несколько новых: он собирал заклинания, которые были ему нужны, заново, одно за другим, заменяя свет на тень. Теперь он лучше понимал, что именно пошло не так, когда они укрепляли защиту границы у Шипастого леса. Почему так неохотно рассеивался морок над раздвоенным во времени полем. Почему порталы теперь выглядят иначе — непривычно, неприятно, но, по крайней мере, понятно. Иногда новые версии заклинаний выглядели как что-то, что могло сработать. Но это, впрочем, была только теория. Скучная, запутанная и даже успокаивающе понятная. Практика пугала его больше.

За прошедшие дни ему довелось ещё несколько раз поговорить с Хиррани. Она забредала сюда время от времени — не то чтобы проверить, как у него дела, просто случайно проходила мимо; она явно была не из тех, кто планирует маршрут заранее. В Осени она провела уже больше месяца, и разговоры с ней — и наблюдение за её попытками — сэкономили ему немало времени, которое он бы потратил, разбираясь в устройстве энергии этого лоскута самостоятельно. Теперь он мог хотя бы попытаться использовать это пространство как опору.

Косс отложил тетрадь и попытался сосредоточиться. Тень откликнулась охотно, послушно — и тут же он ощутил укол боли; в местной атмосфере она была мягче, но всё равно не уходила, и он подозревал, что так теперь будет всегда. Но здесь, в этом медленном мире, у него хотя бы было время отреагировать.

Тень стремилась распространяться слишком быстро, но на этот раз он сумел смягчить её движение. Удержать тот небольшой огонёк, который всё ещё оставался с ним, и тень рядом, не давая им столкнуться. Это было действительно медленно — даже по местным меркам. Это требовало постоянного внимания. Но это и правда могло сработать.

Он попробовал придать тени форму — простое защитное заклинание, которого хватило бы, чтобы отвести чей-нибудь невнимательный взгляд. Круг, купол, заслон. Очертания постепенно обретали форму, он заметил лёгкое марево, висящее в воздухе перед ним, огляделся. По сравнению с привычной ему энергией света конструкция казалась тяжеловесной, почти нелепой, но она держалась. Косс выждал ещё несколько секунд, а потом позволил тени рассеяться в воздухе. Интересно, что бы на это сказала Хиррани?

Он вздрогнул, осознав эту мысль, огляделся — он по-прежнему был один, только от лёгкого ветерка шелестели деревья. Моран, наверное, и так почувствует, и спросит потом. Сейчас он ловил проблески осторожного внимания Морана на краю восприятия. Или не спросит, но оба будут знать, будут слышать, что чувствует другой, даже если вслух ничего не будет сказано. Ему хотелось поделиться с кем-то, с кем он сам будет решать, сколько и чего говорить.

Косс опустил взгляд на свои руки — пальцы слегка покалывало от непривычной энергии. Снова взялся за тетрадь, перелистнул несколько страниц. Есть ещё одно заклинание, которое он хочет попробовать сегодня, прежде чем возвращаться.

Ближе к вечеру Косс спустился в общий зал и занял место в углу, откуда можно было осмотреться, не вступая в разговоры. Всё здесь казалось каким-то приглушённым: тихий гул огня в очаге, неяркие магические светильники по стенам — всё, кроме оранжево-золотых листьев за окном. Он вспомнил, что, когда впервые услышал от Атки про это место, подумал, что в такой энергии будет что-то подавляющее. Но оказалось, что здешнее спокойствие было сродни его собственному молчанию, только, может быть, мягче. Он обнаружил, что сны здесь становились тише, а боль, конечно, не исчезала, но притихала, так что с ней можно было сосуществовать. И даже оставались силы на то, чтобы слушать чьи-то разговоры.

Его внимание привлекли интонации — смутно знакомые, похожие не на разговор в таверне, а на учёный спор, и он невольно прислушался.

— Но именно об этом я и говорю, Вайдар, — женский голос, уверенный, немного резкий. — Ты судишь по частным случаям, но похожие лоскуты совершенно не обязательно имеют общую природу.

За одним из столов, ближе к очагу, сидела женщина — короткие тёмные волосы, невысокая, стройная, как бывает человек, который много времени проводит в пути, — и с сосредоточенным взглядом человека, который привык думать на ходу, не теряя впустую ни минуты. Она говорила быстро, но чётко. На столе перед ней лежало несколько листов с записями. То ли разговор отвлёк её от какой-то работы, то ли она основательно подходила ко всем разговорам, включая беседы в общем зале. Мужчина, сидевший в кресле напротив неё — видимо, Вайдар, — слушал её, чуть наклонившись вперёд, с видом человека, который терпеливо выслушивает аргументы собеседника не в первый и даже уже не в пятый раз.

— Я вовсе не сужу по частным случаям, — произнёс Вайдар. Косс вспомнил, что он тоже живёт здесь — он уже замечал его несколько раз. — Я просто предполагаю, что твоей теории не хватает реальных доказательств. Если бы эти микроциклы и правда существовали, кто-нибудь их бы уже описал.

Косс прислушался внимательнее, но всё никак не мог понять, о чём вообще идёт речь.

— Сомневаюсь, — ответила собеседница Вайдара. — Как долго обычно люди здесь задерживаются? Несколько недель, месяцев? Может, просто не нашлось никого достаточно внимательного, кто провёл бы здесь достаточно много времени. Местные же просто не задумываются. Но если что-то не записано, это не значит, что его не существует — может быть, просто никто не смотрел достаточно внимательно. — Она коротко взмахнула рукой, словно ставя точку, и Косс подумал, что ей, наверное, нередко приходится излагать свои рассуждения перед другими.

— О каких циклах вообще речь, Хор-Амира? — вмешался ещё один голос, молодой. Хиррани забралась на подоконник, прислонившись спиной к окну. — Я вот сижу здесь уже почти месяц и совершенно уверена, что листья выглядят так же, как в первый день. Те же деревья, те же цвета.

Листья. Неизменные листья, которые окутывали золотом деревья этого странного, неспешного места. Вот в чём они пытались разобраться, причём, судя по всему, не в первый раз.

— Вот именно, — Вайдар показал на Хиррани, словно призывая её в свидетели. — Наша юная коллега тоже наблюдает неизменность. Осень не меняется, листья застыли в неподвижности.

— В кажущейся неподвижности, — упрямо возразила Хор-Амира. — Энергия, которая скапливается здесь, не даёт времени идти вперёд. Но и остановиться оно не может — это невозможно по его природе. Так что оно замыкается в кольцо. Каждый листок одновременно увядает и вырастает, но мы видим только ту часть этого процесса, которая резонирует с местной энергией.

Она встала, прошлась по залу, остановилась, глядя в окно, обернулась.

— Представьте стоячую волну. Она кажется неподвижной, но на самом деле вода движется непрерывно — вода, как и энергия, никогда не останавливается по-настоящему, — но то, как именно она это делает, создаёт иллюзию неподвижности, иллюзию равновесия. Возможно, — добавила она, выразительно посмотрев на Вайдара, — полное название этого места было придумано не просто так.

Хиррани негромко фыркнула.

— Я бы, конечно, предпочёл видеть более точное название, — начал Вайдар. — Но те, кто назвал его Ключ-и-Омут, пожалуй, действительно что-то угадали. Должен признать, звучит это и правда красиво — не нужно думать, что я не ценю красоту в названиях. Однако…

— Однако предпочёл бы назвать этот город иначе? — произнесла Хор-Амира тоном человека, который повторяет аргумент уже не в первый раз, но всё равно не упустит возможность изложить его ещё раз. — Вот только есть проблема: чтобы придумать название по твоей системе, нужно понимать, какова природа здешних отношений со временем. Что же нам, называть этот лоскут по-разному, пока мы не договоримся?

Она кого-то напоминала Коссу. В интонациях этого разговора было что-то знакомое. Такой разговор легко мог случиться где-то на Белой Равнине, когда он только учился магии. Он прикрыл глаза, прислушиваясь: Хор-Амира перешла к описаниям собственных исследований, которые вела здесь, утверждая, что, хотя они непосредственно не связаны ни с ходом времени, ни, тем более, с такой мелочью, как листья, но всё-таки некоторые наблюдения… Коссу подумалось, что он легко может представить, что находится не здесь и не сейчас, а где-то в прошлом, слушая, как старшие маги сцепились по какому-то теоретическому вопросу, который кажется ему бессмысленным и увлекательным одновременно. Пожалуй, у него тоже есть что сказать об этих листьях. В следующий раз. Этот разговор звучит так, будто происходит уже не в первый раз, — и слушает он его явно не в последний.

Солнце уже клонилось к закату, когда Моран направился домой. Не домой, а в Пристань, поправил он себя, — и удивился тому, что прошло всего несколько недель, а ему уже приходится напоминать себе об этом различии. Город, который и днём был окрашен в золотисто-оранжевый, к закату становился ярче. Наверное, местные животные, да и люди, которые задержались здесь надолго, привыкают различать множество оттенков, для которых он и названия не знает. Если Вайдару когда-нибудь надоест изобретать правила именования лоскутов, может заняться этим — соберёт все названия местных оттенков, добавит к ним столько же своих. И проиллюстрирует коллекцией листьев.

Взгляд Морана скользнул по опавшим листьям, сметённым к краям мостовой. Значит, листья опадают, но город всё равно остаётся неизменным. Словно картина — аккуратная, подробная, тщательно прорисованная. Моран ускорил шаг, свернул на боковую улицу, по которой, как он уже успел запомнить, до Пристани можно было дойти быстрее. Под ногами шелестели неубранные листья. Похоже, это сюда сметали все с центральной улицы – здесь они покрывали землю ровным слоем. Да и деревья здесь смотрелись не так строго и ровно, как в окрестностях архива. По крайней мере, есть за что зацепиться взглядом, чтобы убедить себя, что мир вокруг всё ещё настоящий.

Теперь это случалось реже, но отголоски того, что Моран пережил, когда переходил границу между лесом и руинами один, до сих пор время от времени настигали его. Вот как сейчас, когда его память была переполнена схемами со старых карт, когда он сначала составлял маршрут для другого человека, а потом провёл ещё не один час, размышляя о том, каким путём отправился бы он сам. Улицу словно затянула лёгкая дымка. Что было последним, о чём он точно может сказать, что это не сон? Какая-то его часть знала, что эти сомнения не имеют смысла, что это просто голос усталости, памяти, страха. Проще от этого не становилось.

Моран приучил себя не останавливаться вне зависимости от того, насколько правдоподобным кажется окружающий мир. Даже если это сон, что ему ещё остаётся, кроме как идти дальше? Не стоит привлекать внимания, скоро этот морок развеется, отпустит его, как это происходит всегда, — вероятно, раньше, чем он дойдёт до конца этой улицы. Он прислушался к присутствию Косса — спокойному, ровному, где-то недалеко. Это помогало не всегда: точно так же он чувствовал это присутствие и на границе руин, и во сне, а ровные осенние улицы казались слишком спокойными, чтобы быть настоящими. В переулке, куда он свернул, было тихо, только листья шелестели под ногами, но ему всё равно казалось, что звук доносится откуда-то издалека.

Что-то промелькнуло поперёк улицы, появившись из-за угла впереди — что-то мелкое, с длинным хвостом; Моран толком не разглядел, только видел, как по пути движения существа взлетают в воздух листья. Прежде чем Моран успел как-то отреагировать, оно проскользнуло мимо него. В следующую секунду из-за угла появилась девочка — лет десяти, в цветастом платье, растрёпанная и возмущённая.

— Отдай! Отдай сейчас же! — крикнула она, пробегая мимо Морана в том же направлении.

Он отступил к стене, оглянулся и увидел, как зверёк карабкается вверх по стволу дерева, держа в зубах что-то блестящее. Девочка остановилась под деревом, запрокинула голову и принялась энергично убеждать существо — она называла его орри, но Моран так и не понял, имя это или название породы, — что брать чужое нехорошо. Она обошла вокруг дерева, сердито подбрасывая ногами листья, убедилась, что зверёк сидит на ветке, до которой ей не допрыгнуть, вздохнула, вытащила из кармана круглый алый фрукт и протянула наверх в вытянутой руке. Зверёк осторожно спустился, цепляясь коготками за кору, ухватил фрукт передними лапками и фыркнул, выплюнув то, что держал в зубах. Девочка ловко поймала предмет — кажется, это был браслет. Зверёк снова забрался повыше и сосредоточился на еде. Девочка повернулась, собираясь уходить. Зверёк что-то чирикнул ей вслед, и девочка, не оборачиваясь, ответила ему похожим звуком — но Моран не был уверен, что это ему не померещилось. Девочка исчезла за углом, орри скрылся в кроне вместе со своей добычей, и снова стало тихо. Морану показалось, что эта сценка разыгрывается тут уже не в первый раз, — но сейчас эта мысль уже не казалась такой пугающей.

Он пошёл дальше.

Разговор с Фарухом напомнил ему про ещё одну мысль, которую он отгонял уже некоторое время. Когда они продолжат путь — куда бы они ни направились — какое-то время им придётся идти вдоль края и его окрестностей, а значит, неплохо бы иметь запас энергии. А значит, надо бы заняться созданием кристаллов взамен потраченных. И вот обо всех сложностях, которые с этим связаны, Моран старался не задумываться. Допустим, здесь достаточно безопасно, чтобы вообще за это взяться. Но как на эту магию повлияет местная атмосфера? Достаточно ли у него вообще энергии, чтобы заполнить кристалл? Как на всём этом скажется то, что теперь он, по сути, никогда не в одиночестве? Ответ на все эти вопросы он мог узнать только на практике, но он заранее подозревал, что они ему не понравятся.

Когда Моран дошёл до Пристани, было ещё светло. Немногочисленные постоянные обитатели — он уже успел к ним привыкнуть, но не всех запомнил по именам — о чём-то оживлённо беседовали; Косс слушал, но — Моран отметил это с некоторым удивлением — слушал с интересом: он молчал, но это молчание не было пустым. Кто-то рассуждал не то про стоячую волну, не то про структуру времени, и Морану показалось, что от Косса повеяло лёгким, настороженным, живым нетерпением — будто он с чем-то не согласен и выжидает момент, чтобы возразить.

Моран вспомнил, что сегодня был ещё один момент, когда эхо отозвалось чем-то незнакомым. Нота, которую он не слышал раньше. Но в этой ноте не слышалось ничего тревожного. Вмешиваться в разговор не хотелось, и он решил, что спросит Косса потом — или подождёт, пока тот сам расскажет.

Моран ещё несколько секунд постоял у двери в общий зал, а затем повернулся и отправился наверх, в свою комнату. Нужно всё же заняться этими кристаллами.