1

Михаил перевернул полоску бумаги, уже несколько помятую, и прочитал первый вопрос.

Сказ как нарративный приём.

Это не должно быть сложно. Теоретические вопросы можно понять, можно заучить — он выбирал по настроению, и ни то, ни другое никогда не отнимало у него много времени. Он перевёл взгляд на второй вопрос.

Ф. М. Достоевский. «Братья Карамазовы».

Он показал билет экзаменатору, аккуратно сложил его, улыбнулся и пошёл на своё место готовиться.

В аудитории было прохладно. Небольшое полуподвальное помещение оставалось холодным и сырым в любое время года, но сегодня, когда снаружи сияло ясное зимнее   утро, это было особенно неприятно. Хотелось разделаться с экзаменом побыстрее.
Михаил написал на тетрадном листке аккуратным, почти печатным почерком:

Братья Карамазовы Иван. Алёша. Дмитрий.

Немного подумал, и дописал ниже:

Великий инквизитор.

Михаил задумался, крутя пальцами  дешёвую пластмассовую ручку. Он вспоминал другое помещение, куда более уютное. Узкие, вытянутые горизонтально окна, в которых мелькали ноги прохожих. Неровная кладка кирпичных стен, оставленных без отделки. Несколько сдвинутых вместе столиков, едва помещавшихся в небольшом зале кофейни.

Когда он пришёл в первый раз, он не ожидал, что это место окажется таким. Он просто решил, что это будет забавно — собрать материал для дипломной о книжных клубах не по постам в интернете, а живьём. Его внимание привлёк странный анонс: судя по всему, здесь любили читать, но не дочитывать. По меньшей мере, из них может получиться интересный пример для практической части.

Через несколько месяцев он обнаружил, что относится к происходящему здесь серьёзнее, чем планировал. Тогда, в первый раз, он сидел в уголке, медленно пил кофе, слишком горький на его вкус, и рассматривал сначала узоры на персидском ковре, потом полки с разномастными книгами, потом других участников клуба — их набралось человек пять.

Женщина, которая села рядом с ним (потом он узнает, что её зовут Анна), спросила, глядя на то, как он в ожидании начала рисует что-то в блокноте: «А вы студент?» — «Филолог, — ответил он. — Современная книжная культура». — «О, — она посмотрела на него с интересом, — то есть вы дочитываете книги до конца?»

Спустя несколько встреч он по-настоящему понял, что она имела в виду.

Он услышал, как скрипнул стул. Студентка из другой группы — он не помнил её имени — закончила отвечать и встала, собирая свои записи нервными, резкими движениями. Потом направилась на своё место за вещами,торопливо собрала их, по пути к двери зацепилась сумкой за угол и едва не рассыпала бумаги ещё раз. Михаил посмотрел на неё с некоторым сочувствием, потом опустил взгляд на собственный билет.

Рядом с именами — он вроде бы собирался записать что-то ещё? — его рука, пока он думал, вычертила ровную сетку. Большую часть клеточек уже заполнил монотонный шахматный узор. Колонки справа остались не закрашенными. Он подумал, что может успеть дописать хотя бы тезисы, но профессор уже посмотрел в ведомость и сказал:

— Савинский.

Бумажку, от которой всё равно не было никакого толка, он оставил на столе.
С теоретическим вопросом он разделался за четыре минуты и, кажется, даже произвёл впечатление. Он увлёкся, и говорил о том, как голос рассказчика проникает в речь автора, а взгляд на мир — в голос рассказчика, опираясь не только на изученного вдоль и поперёк ещё со школы «Левшу», но и на горсть других текстов. Рассказы ему теперь нравились особенно — небольшие, компактные тексты, в которых сюжет двигался так быстро, что не дочитать его до конца удавалось только настоящим мастерам. Он таких высот пока не достиг, поэтому рассказы читал по-прежнему. Этой фразой он и закончил ответ:

— Сказ, — произнёс он, — так увлекает читателя и создаёт такую убедительную иллюзию реальности, что понадобилась бы невозможная самодисциплина, чтобы не дочитать текст до конца.

Формулировка, кажется, удивила профессора: он посмотрел на Михаила более внимательно, кивнул, а потом велел переходить к роману.

Михаил начал с Ивана. Он рассказал про легенду о Великом инквизиторе — это он, как раз, помнил хорошо — и о том, что её можно рассматривать как самостоятельный философский текст. (Значит ли это, что её можно было не дочитать отдельно? — промелькнула мысль. — Нужно будет спросить Анну, когда следующий раз соберёмся.) Потом он порассуждал про Алёшу, о том, что он отвечает на философский контраргумент Ивана не рассуждением, но действием, и некоторые считают, что Достоевский так уходит от ответа, а некоторые — что это единственно возможный ответ.

— А вам как кажется? — спросил профессор.

Михаил уклонился от ответа, продолжив рассказывать про Бахтина, про полифонию, про то, что великий литературовед тут с ним согласился бы: роман так устроен, что не может разрешиться в конкретном ответе, вопрос остаётся открытым, не давая читателю остановиться на каком-то одном решении и успокоиться, и это…

— Это всё хорошо, — сказал профессор, открывая его зачётку. — Но как вы понимаете эпилог?

Эпилог.

Этого вопроса он ждал с того момента, как взял билет. Он приложил немало усилий, чтобы не знать эпилога — не просто не читать, а увернуться от знания, как иные уворачиваются от спойлеров к новым сериалам. Потому что великие книги достойны незавершённости.

— Я думаю, — осторожно проговорил он, опустив взгляд, — что вопрос, который задаёт Иван, важнее и значительнее любого ответа, который эпилог мог бы нам предложить.

Профессор поднял взгляд от зачётки и посмотрел на него с некоторым подозрением.

— Интересная позиция, — прокомментировал он. — Хотя звучит не вполне научно.

Михаил едва заметно пожал плечами.

— Она логически следует из романа. Вы ведь сами об этом говорили в октябре.

На лекции, которую Михаил как раз пропустил. Но, либо он угадал, либо профессор решил, что изворотливость недочитавшего тоже заслуживает награды

Профессор записал отметку в зачётке и протянул её Михаилу.

В коридоре пахло сыростью и растворимым кофе из автомата. Михаил убрал зачётку в карман.

Его окликнула Катя, которая поджидала кого-то ещё у дверей аудитории.

— Как сдал?

— Нормально.

— На сколько?

Михаил задумался. Он ведь даже не посмотрел. У него были более важные вопросы.

— Ай, какая разница. Сдал и сдал, это главное.

Катя удивлённо посмотрела на него и, видимо, решила, что оценка его настолько расстроила, что он предпочитает о ней не говорить.

— Ладно, — сказал Михаил. — Я пойду кофе нормального выпью. Удачи оставшимся.

Он двинулся к выходу по коридору, думая не об оценке, а о том, что следующая встреча клуба через две недели, и кофе в той кофейне куда вкуснее, чем тут, и что, вообще-то, он может гордиться — ему будет что рассказать.

Он вышел на улицу, оставив затхлую сырость за спиной, и зажмурился от яркого зимнего солнца.

2

На следующую встречу Михаил пришёл чуть раньше остальных, и к моменту, когда начали появляться другие участники, он уже успел выпить полчашки американо. Экзамены остались позади, и некоторое время об обязательном чтении можно было не думать.

Дожидаясь начала встречи, Михаил разглядывал помещение кофейни. Каждый раз он замечал какие-то новые детали — книжный клуб был не единственной группой, которая здесь собиралась, и многие посетители не упускали случая добавить что-то своё. Пристроить открытку на полку, усадить вязаного ежика на спинку дивана. Хозяева кофейни не возражали, вероятно, решив, что это вписывается в атмосферу.

Вот, например, на книжной полке напротив стоял чей-то перевернутый портрет — чёрно-белая мужская фотография, вверх ногами сразу не разберешь, кто это. Михаил выяснил его историю еще несколько встреч назад. Поверх портрета была приклеена полоска бумажного скотча с аккуратной надписью маркером: “ОПАСАЙСЯ ФИНАЛА”.

— Извините, а что означает этот портрет?

Михаил повернулся на голос и увидел, что за соседним столиком сидит девушка лет девятнадцати. Раньше он её здесь не видел, наверное, она первый раз пришла в клуб.

— Это Анна как-то решила почитать «Гёдель, Эшер, Бах». Автор, как вы догадываетесь, как раз на портрете, — произнёс Олег, сидевший напротив. Опять опередил. Временами он раздражал Михаила тем, что озвучивал то, что он сам только собирался сказать. Читал Олег в основном европейские романы, и однажды пытался доказать, что не дочитывать философские трактаты ещё ценнее, чем художественную литературу. — Разумеется, собираясь не дочитать.

— Так? — осторожно переспросила гостья. — Не дочитывать, эту идею я понимаю.

— Ну и оказалось, что там финал примерно за треть до конца книги. Автор пишет, что ожидания читателя формируют восприятие, поэтому он решил их нарушить, а значит, конец  будет вот прямо сейчас. А всё остальное считайте послесловием. Анна была так возмущена, что решила поставить тут этот портрет в качестве предупреждения. Кто-то предложил покидать в него дротиками за такой обман, но решили, что это хозяева уж точно не одобрят. Поэтому ограничились надписью.

Девушка кивнула, вежливо улыбнулась и ответила, что эту книгу не читала, но недавно на лекции по нарративной теории ей попадалось обсуждение на сходную тему, и вот как раз оно…

Она отвечала, будто на экзамене; Олег заинтересованно кивал. Михаил отпил ещё немного кофе.

Анна пришла последней, ровно к началу встречи, когда остальные уже собрались — сегодня, кроме неё, их было семеро. Все наконец заняли места вокруг сдвинутых столов, и Анна объявила начало встречи.

Михаилу нравилось слушать, как участники клуба делятся находками — ему казалось, что даже Вера, которая определённо не дочитывала книги не из философских соображений, а потому, что её внимания не хватало на что-то длиннее подборки постов, может рассказать о прочитанном (и недочитанном) что-то, что даст ему неожиданный угол зрения. Или, он всё еще убеждал себя в этом, материал для дипломной.

На эту встречу, например, Вера принесла целый список книг. Она рассказала, что на этот раз не-дочитывает три книги сразу, а ещё две бросила читать в начале месяца. Тут она тщательно объяснила разницу между намеренным недочитыванием, которое означает, что книга ей нравится, но она следует правилам клуба, и бросанием книги, которое означает, что ей опять попалась скука смертная. Потом она добавила, что вчера в рекомендациях ей попалась реклама книги, которая вышла недавно — очень красивая обложка, мимо не пройдёшь, так что она немедленно начала её читать. Автор пишет так, что не оторваться, и она твёрдо намерена недочитать и эту книгу тоже.

Анна спросила название, Вера ответила, но Михаил пропустил её слова мимо ушей — дальше была его очередь, и он уже представлял, как в красках расскажет об экзамене и о том, как он сумел закончить семестр, так и не узнав финал «Карамазовых».

— Практическое приложение теории, — произнёс Олег, когда Михаил закончил описывать свои риторические манёвры. — Не так уж часто встретишь.

В устах Олега это звучало как весомая похвала, и Михаил неохотно признался себе, что ему приятно её услышать.

Под конец своей историей поделилась Саша. Она сидела у окна и пила иван-чай, задумчиво поглядывая на заснеженную улицу. Она недочитывала одну и ту же книгу, какой-то фэнтези-роман, уже с полгода: книга ей очень полюбилась, а поскольку она считала, что, пока книгу читают, персонажи остаются живыми в некоем ментальном пространстве, она хочет, чтобы они прожили как можно дольше.

«Чем бы дитя не тешилось», — подумал Михаил, но вслух, конечно, ничего не сказал.

Анна спросила, собирается ли Саша браться за новую книгу, и та объяснила, что уместить в сознании два мира одновременно непросто, так что ей сначала нужно окончательно распрощаться с этой историей, а она ещё не готова. Анна понимающе кивнула.

Михаил никак не мог понять, что сама Анна думает об этом — скрывает насмешку, как и он? Сочувствует? Допускает правоту Саши? Может быть, скрывать собственное мнение — единственный способ удержать вместе такое разношёрстное сообщество. Которое началось, как рассказала ему однажды Вера, с команды людей, которые не успели дочитать книги в срок в каком-то книжном челлендже и решили превратить это из провала в тему. Сама Анна редко рассказывала о прочитанном — столько работы, говорила она, что и недочитывать некогда, не то что читать.

Михаил заказал себе вторую чашку кофе. Настала пора выбрать, какую книгу они будут обсуждать в следующий раз — что-то, что не читал никто, а теперь не дочитают все вместе. Олег и Полина не в первый раз устроили перепалку о том, подходят ли для клуба книги, в которых отсутствие чёткого финала — часть авторского замысла. Олег, который вообще строго относился к правилам, считал, что это противоречит самой идее клуба; Полина отвечала, что это делает подобные книги хоть сколько-нибудь интересными. Михаил никак не мог понять, чего в клубе ищет Полина: она то и дело пропускала встречи, но ему запомнилось, как однажды она вместо книги описала, как не стала заканчивать компьютерную игру, потому что все варианты сюжета не понравились ей по моральным соображениям; и еще как она спорила с кем-то, стоит ли посвятить встречу первому тому “Мертвых душ”.

Впрочем, этот ее спор с Олегом Михаил, кажется, слушал уже в третий раз — за время ее отсутствия они опять придумали какие-то новые аргументы, а кончиться всё должно было тем, что Вера вмешается со свежим мемом, который никто, кроме нее, не знает, все отвлекутся на него, а потом всё-таки договорятся о следующей книге. Но сейчас она что-то притихла, сосредоточенно уставившись в телефон.

В этом не было ничего необычного — она вообще большую часть времени не выпускала смартфон из рук, всегда погруженная в несколько разговоров одновременно. Но на этот раз она не скроллила, как обычно, а замерла, вчитываясь во что-то. Из сумки Анны послышался звук входящего сообщения. Потом зажёгся и экран смартфона, лежавшего на столике перед Михаилом. Он протянул руку, чтобы разблокировать экран, и мимоходом посмотрел в окно: уже начало темнеть, люди куда-то спешили по утоптанному снегу. Под странным углом, сквозь расположенное у самой земли окно, он увидел, как один прохожий остановился, выуживая телефон из кармана; рядом другой.

С улицы донёсся странный, непривычный звук — Михаил вспомнил, что так звучит городская система оповещения, её запускали для проверки несколько месяцев назад. Что-то говорили, но здесь, в полуподвальном кафе, слов было не разобрать. Он наконец разблокировал телефон — это оказалось сообщение от МЧС — и прочёл.

3

В маленькой квартире спрятаться было некуда. На смену ясным морозным дням и радости сданных экзаменов пришёл февраль, когда холод накапливался в воздухе, казался тяжёлым, просачивался в квартиру, несмотря на работающее на полную отопление.

Михаил недолюбливал питерский февраль и в более благополучные времена. Теперь серость, которая расползалась по всему дню, настолько выводила его из равновесия, что он оставлял лампу включённой и на ночь, но это не помогало, а только делало сон ещё более беспокойным. Он просыпался слишком рано — в каникулы в этом всё равно не было никакого смысла, но сон никак не шёл — и раз за разом обновлял ленту новостей. «Новые данные о вероятности столкновения». «Что меняет сегодняшнее совместное заявление мировых лидеров». «Влияние новых наблюдений на вероятностные оценки траектории астероида». Он просматривал новости одну за другой, и каждый раз осознавал, дочитав до конца очередной текст, что информация, если она в этом тексте и была, ничего не изменила. Пару раз за прошедшую неделю он брался за книгу, но обнаружил, что может только перечитывать один и тот же абзац, раз за разом.

Так что он проводил время, дочитывая то, что читать вообще не было смысла, и не читая того, что было достойно недочитывания. И надеялся, что очередная новость изменит хотя бы что-нибудь.

Сообщение от Анны застало его за чтением разбора возможных последствий падения астероида в зависимости от его размера и точки контакта — уведомление как раз заслонило таблицу с возможными вариантами — он ответил на него, как только прочитал.

«Привет. Будет время встретиться на этой неделе? Не в клубе, просто так».

Сейчас, в каникулы, посреди февраля, когда поговорить было не с кем, он был рад любой возможности отвлечься, и даже не стал уточнять, о чём именно Анна хочет поговорить, и почему именно с ним.

Кафе, в котором Анна предложила встретиться, совсем не походило на то, где собирался книжный клуб: просторный зал, высокие белые потолки, большие окна – Михаил редко бывал в таких местах, они казались ему слишком неуютными. Снаружи по-прежнему клубилась зима, рыхлый снег медленно падал на тротуар, но внутри люди могли на какое-то время о ней забыть. Кроме него и Анны в кафе было ещё человек десять — сидели по одному за большими деревянными столами, большинство — с ноутбуками. Кто-то подвинул стул, царапнув пол — резкий звук отвлёк Михаила, он посмотрел в ту сторону. Девушка, сидевшая за столом, сосредоточенно смотрела в свою тетрадь, левой рукой придерживая чашку. Он подумал, что это, в конечном итоге, странно — сидеть в кафе и писать, когда не знаешь, как долго просуществует человечество. А с другой стороны, что же теперь, и в кафе не ходить?

Кофе здесь, впрочем, был вкусный.

Анна опоздала на десять минут, заказала себе американо — бариста, кажется, её знал — и села напротив. Некоторое время занял неизбежный разговор о новостях. О материалах по психологической помощи, которые университет разослал студентам — Михаил вспомнил, что заглянул в них, но ничего особо полезного не нашёл. О том, что у неё на работе пока успешно делают вид, что всё идёт своим чередом, и, может быть, это и правильно. Потом Анна заказала себе второе американо и сказала:

— Я, собственно, хотела посоветоваться. Встречи тебе, как я вижу, нравятся, хотя в клубе ты недавно. А мне как раз нужен свежий взгляд. С тех пор, как всё это стало известно, — она посмотрела на него внимательно, покрутила чашку на столе. — Когда мы придумали клуб, казалось, что не дочитывать книги — весёлая идея. Но сейчас, когда учёные спорят о том, осталось нам полгода или год, насколько это вообще правильно? Может, кто-то так и не успеет дочитать до конца. Стоит ли собирать следующую встречу?

Михаилу вдруг показалось, что он снова сдаёт экзамен. В кофейне было тихо, только кто-то в дальнем углу аккуратно размешивал сахар в чашке. Он подождал, пока звяканье стихнет, и попробовал ответить.

— С практической точки зрения, — начал он, автоматически переключаясь на тон, которым отвечал бы на семинаре, — наш книжный клуб не так уж много меняет. Культура чтения меняется, цифровые сервисы с подписками и так сделали недочитывание чем-то нормальным. Серии не дочитывают до конца, книги оставляют, когда они становятся скучными или перестают попадать в настроение. Вы не заставили никого бросать чтение на полпути, вы показали тем, кто это уже делает, что и так тоже можно.

Михаил сказал то, что хотел, но здесь, когда за окнами всё так же кружился снег, и яркий свет в зале безнадёжно проигрывал серой погоде снаружи, эти слова вдруг показались ему ненастоящими, неубедительными. Он представил, как они звучат со стороны. Даже на четвёрку не хватило бы.

— Но вопрос не в этом, — продолжил он, не дожидаясь, пока Анна что-то возразит. Отпил ещё кофе. Видимо, на дне скопился осадок — вкус стал резким, почти горьким.

— Не в этом, – согласилась она.

— Я думаю, — он попробовал зайти с другой стороны. — Дело не в отрицании концовок и не в том, что некоторые книги лучше оставлять незавершёнными. Это просто другой способ воспринимать время. Концовка ведь существует вне зависимости от того, прочитали мы её или нет. Мы просто не даём ей определять всё остальное. Может быть, сейчас кому-то именно это и нужно.

Зачем нужно? Михаил оглянулся: девушка с тетрадью за всё это время, кажется, так и не написала ни слова.

— Может быть, кому-то поможет думать о том, что однажды они всё это ещё дочитают.

Это пришло ему в голову прямо сейчас, и он сам до конца не понимал, что имеет в виду. Анна смотрела на него, задумчиво наматывая на руку конец своего шарфа.

— В чат почти никто не писал, — добавила она. — За последнюю неделю. Наверное, всем сейчас не до книжных клубов.

Михаил бы с этим не согласился, но что возразить, он не знал, и поэтому просто спросил:

— Когда будет следующая встреча?

Спрашивать, состоится ли она вообще, было бы слишком пессимистично.

Анна допила кофе, аккуратно поставила чашку на стол.

— Я напишу в чат, там решим.

4

Им действительно оказалось не до книжных клубов. Весна подбиралась постепенно и неохотно: сначала снег из белого и рассыпчатого стал серым, потом рыхлым, потом превратился в бесформенную кашу под ногами прохожих, но они так и не собрались. В чате было тихо: только иногда кто-то спрашивал, какую книгу выбрать следующей, или делился мнением о недочитанном, и через несколько дней кто-то коротко отвечал.

Саша вышла из чата в конце февраля. Она написала, что много размышляла об идее клуба и решила, что в сложившихся обстоятельствах было бы нечестно оставлять персонажей в этом промежуточном существовании, в середине незаконченной истории. Так что она решила наконец-то дочитать книгу, с которой прожила последние полгода, а потом двигаться дальше, уже с другими персонажами, насколько хватит следующей истории. Она так и написала, «в сложившихся обстоятельствах», Михаил привык, что такие вещи во многих чатах прямо не называют, но от неё такой формулировки почему-то не ожидал. Саша подождала в чате ещё некоторое время, возможно, ожидая возражений, но спорить никто не стал. Анна пожелала ей удачи, остальные отметились реакциями под сообщением.

К середине марта ничего так и не произошло — астероид по-прежнему летел по потенциально опасной траектории, учёные по-прежнему пытались её уточнить, и Михаил заметил, что в новостном канале, на который он подписан, число подписчиков постепенно уменьшается, и новости превращаются в пусть и пугающий, неуютный, но всё же фон.

Так что они всё-таки решили собраться, и Анна предложила выбрать что-нибудь несложное. По опыту предыдущих обсуждений Михаил уже примерно представлял себе, что значит «несложная» для людей, которые поставили себе целью не дочитывать книги до конца. В голосовании, предоставлявшем выбор между «Улиссом», «Бесконечной шуткой» и «Волшебной горой», победила «Волшебная гора», хотя Олег и возмущался, что недочитать её — это уж слишком просто. Потом они договорились, что остановятся на разных главах и сравнят впечатления. И назначили дату.

Михаил пришёл первым, кивнул перевёрнутому портрету, заказал себе американо и уселся на своё обычное место. Следующими появились Полина и Олег. Они шумно спорили, продолжая разговор, начатый ещё на улице.

— Нет, ты всё-таки объясни, — проговорила Полина, вешая сумку на стул. — Что же это получается, ты написал, что эта книга — слишком очевидный выбор. Но как ты можешь это утверждать, если ты её не читал?

Олег вздохнул и неохотно признался:

— Читал, точнее, пробовал читать, лет пять назад. Но потом бросил, на первых ста страницах. Я, конечно, могу сейчас сказать, что мысленно участвовал в нашем клубе ещё до того, как он был создан, но правда в том, что скучнее мне ещё ничего не попадалось. Так что…

— Ну и ладно, — со смехом ответила Полина. — Можешь попробовать на этот раз недочитать до какой-нибудь другой главы. Это всё равно будет больше, чем смогу одолеть я.

Михаил улыбнулся, а потом поднял взгляд и увидел, что улыбается даже их знаток Манна.

Для традиционной перепалки, в которую неизбежно перетекало обсуждение недочитанных книг, на этот раз выбрали другую тему. Кто-то вспомнил Сашу и то, как она читает фэнтези, и от этого разговор перешёл к книжным сериям. Как правильно недочитывать книжные серии? Прочитать всё, кроме последней книги? А может быть — это осторожно предложила Марина, новая участница, которая была на встрече всего второй раз — прочитать каждую книгу не до конца? По крайней мере, впечатление точно получится интереснее.

— Главное, чтобы об этой идее не прослышал Джордж Мартин, — сказала Анна. — А то он возьмёт её на вооружение, фанаты будут жаловаться еще громче, а нам придётся повесить на стену и его портрет. Как почётного покровителя клуба.

— Слушайте, — Вера подняла взгляд от смартфона. — Что я нашла. Есть одна немецкая серия, научная фантастика, космос, три тысячи книг, и до сих пор выходят. — Она окинула остальных восхищённым взглядом. — Жалко, не переведена. Как раз достаточно материала, чтобы перепробовать все подходы.

— Отличный, отличный, проект на каникулы, — откликнулся Михаил.

Они ещё немного поговорили о том, что читали в феврале и марте. Михаил отметил, что для Марины идея клуба, кажется, была ещё непривычной. Она решила недочитать один детективный роман — Анна отметила, что это смелая задача для начинающего, — и увлечённо рассказывала о сюжете и о том, как она решила остановиться за одну главу до развязки. Но под конец неосторожно добавила:

— И вот тогда, когда детектив узнает… то есть, ещё до того, как узнает… — сбилась, смутилась и закончила: — В общем, мне было бы очень любопытно узнать, чем это кончится. Но так, как здесь принято, даже интереснее.

— Конечно, интереснее, — откликнулась Вера. — В следующий раз можешь попробовать остановиться на пару глав раньше, чтобы, даже если продолжишь читать по инерции, успеть вовремя остановиться.

Анна улыбнулась. Михаил опустил взгляд в свою чашку с кофе, сдерживая усмешку. Похоже, остальные разделяли то, о чем думал сейчас он: пока правила позволяют им собираться вместе, не так уж важно, насколько строго они на самом деле соблюдаются. Особенно в сложившихся обстоятельствах.

Закончив с разговорами о недочитанном, они перешли к «Волшебной горе», и на какое-то время обсуждение стало похожим на обычный книжный клуб. Они говорили про то, как Манн описывает горный воздух, о характерах героев, о том, похож ли снег, который лежит на склонах горы, на тот, который они видят за окном. Михаил с интересом следил за обсуждением, хотя сам продвинулся не так далеко, как собирался — начал, конечно, но потом всё откладывал и откладывал, читая вместо нее какие-то мелочи. Так что ему нечего было добавить. Впрочем, ещё успеется — эта книга определённо из тех, которые можно недочитать несколько раз. Михаил слушал, смотрел в окно на подтаявший снег и думал, что, наверное, попробует завтра наконец заглянуть в финал «Братьев Карамазовых». Или не завтра, а позже.

У него по-прежнему было место, где слово «завтра» всё ещё существует.

**