Под каштанами

1

Тот летний день Тина помнит хорошо, как и многие другие дни того самого лета. Особенно август тогда выдался урожайным на воспоминания.

Она хорошо помнит и то место — несколько старых раскидистых каштанов на лужайке за домом. Кроны у них были такие густые а листья разлапистые, что даже в солнечный день они отбрасывали густую тень.

Между деревьями росло несколько высоких кустов. Если не бояться колючих веток (и темноты), между ними можно было усесться, скрывшись от посторонних глаз.

За год до того они отогнули нижние ветки, чтобы сделать укромное место попросторнее (Вася, как самый сильный, обломал несколько особенно несговорчивых). Потом притащили кусок старого покрывала, чтобы не сидеть прямо на траве. В тот день Тина пришла первой, так что она вытащила его из углубления под корнями, где они его прятали, и встряхнула его. Он тяжело хлопнул, расправляясь в воздухе, и плавно опустился на землю.

Тогда был ранний вечер, но лучи солнца едва пробивались сквозь плотные кроны. От покрывала слегка тянуло сыростью. Где-то неподалёку постригли газон, и ветерок доносил запах свежей травы. И ещё немного пахло землёй и холодом — Тине всегда думалось, как в пещере, хотя она никогда не была в пещерах, только читала про них. Под каштанами даже в августовскую жару было прохладно. Наверное поэтому они когда-то и начали собираться здесь, а потом уже произошло всё остальное.

Из-за куста высунулась мальчишечья голова.

— Уже тут, Тинья? — спросил её обладатель. — Новенький сейчас тоже явится, видел его сейчас у калитки.

Васька знал, как сделать ей приятное. Родители из каких-то загадочных соображений назвали её Устиньей. Ей это имя не нравилось, сколько она себя помнила, и мысленно она называла себя Тиной. Устинья, думала она, это пусть учителя её так называют.

Васька же однажды узнал про её полное имя и придумал называть её Тиньей. Конечно, такого имени не бывает, но звучало оно волшебно, будто принадлежало персонажу из сказочной страны. Тут, под каштанами, оно звучало вполне уместно.

Полина пришла второй. Осторожно пробралась через кусты, так что ветки едва шелохнулись, и уселась на краешек покрывала.

Женька явился последним, основательно устроился на покрывале, прислонившись к стволу дерева, и только после этого посмотрел на Васю и спросил:

— Новенький, говоришь. Имя-то у него есть, Васька-Кот?

— Забыл, — смутился тот.

— Тим. Тимофей, — напомнила Тинья. Она запомнила его имя уже через пару дней после того, как он приехал — слышала, как мать окликнула его на лестничной площадке.

Сам Тим появился в их укрытии ещё минут через пять — кажется, топтался снаружи и не мог решиться, идти сюда или нет. Наконец, он осторожно пробрался между ветками, боком, будто боялся, что, пригнувшись, будет выглядеть смешным. При себе у него был потрепанный пакет, который он прижимал к груди, словно боялся потерять.

— Садись, — сказала Тинья, — и Тим послушно уселся на свободное — ничейное — место, скрестив ноги и по-прежнему не выпуская из рук пакет.

Они устраивали такое испытание для новичка уже дважды за это лето, но тогда всё складывалось как-то проще. Возможно, собирать тайное общество из тех, кого они уже как-то знали, было проще. Теперь, когда новичок действительно был незнакомцем, испытание тоже становилось настоящим. Тинье самой от этого становилось неуютно.

Семья Тима переехала сюда несколько недель назад — Женька слышал, что с сентября он пойдёт с ними в одну школу. Как-то раз она заметила, как он прохаживается по двору, оглядываясь по сторонам, будто оказался на неизвестной планете, и ей подумалось, что ему может понравиться их игра. А через пару дней он сам подошёл и спросил, можно ли с ними. И вот теперь они собирались это выяснить.

— Ты знаешь, зачем мы здесь собрались, — произнёс Женя (она уже не помнит точно его прозвище, Филин, что ли?). Он старался, чтобы его голос звучал ниже, весомее, и выходило не то смешно, не то страшно, как посмотреть.

— Вася сказал, у вас тут клуб, — ответил Тим, осторожно оглядываясь.

— Это не клуб, — всё тем же суровым тоном ответил Женя. — Тоже мне. Это Сообщество. Клуб — это, вон, где в настольные игры играют.

Он одарил новичка таким взглядом, будто подозревал, что и тот играет в настольные игры, и заранее это не одобрял.

— Сообщество, — кивнула Тинья, — увидишь, это намного интереснее.

Они начали задавать вопросы — по очереди, по кругу, как у них было принято. Полина задумывалась каждый раз, явно придумывая их на ходу, а вот Женёк заранее подобрал то, что показалось ему позаковыристее.

Вася любил вопросы на знание — выясняя, что читал или что слышал незнакомец. На них Тим отвечал особенно тщательно, будто и правда проходила испытание по-настоящему.

В книгах о тайных существах и загадочных ритуалах, которые этим летом Тине пришлось перечитывать по второму кругу, потому что новые в библиотеке кончились, часто описывались подобные проверки. Признаться, в книгах они выглядели куда изысканнее. Но остальным порядок, который она придумала прошлым летом, пришёлся по душе. А может, всем просто нравилось собираться под каштанами, и не важно, какая игра давала для этого повод.

— Что ты сделаешь, если увидишь посреди леса дверь? — спросил Женя. Тинья помнила, что в прошлый раз он это у кого-то уже спрашивал, и тогда никого так и не выпытал у него правильный ответ.

— Дверь, — переспросил Тим и, наконец, положил свой пакет на землю.

Женька молча кивнул.

Тим как будто даже не удивился.

— Ну, открою. Но заходить сразу не буду, сначала внутрь загляну.

— А почему бы тебе сразу не зайти? Страшно?

— Ну, если вчера её здесь не было, значит, откуда-то она взялась, так? — рассудительно произнёс новенький. — Надо посмотреть сторонам, чтобы понять, откуда она взялась. Может, в землю воткнули, а может, из земли выросла.

— А если… — начал ещё один вопрос Женька, но Полина перебила его:

— Да что прицепился к человеку с этой дверью, где ты её взял-то?

— Нет уж, пусть отвечает, если вопрос начали, положено заканчивать, — вмешался в спор Вася.

Тим осторожно улыбнулся, ожидая, пока они разберутся, и Тинья подумала, что он, пожалуй, задержится с ними надолго. Мысль была будто не её, книжная, но она решила, что раз уж всё не по-настоящему, то нечего стесняться всяких книжных мыслей. Она уже тогда часто думала про их встречи чужими словами, словно рассказывая кому-то, но когда она говорила так вслух, остальных это впечатляло. Взрослых, кажется, тоже.

Пока она размышляла об этом, Женёк, наконец, отстал от новенького с вопросами про дверь. Настала очередь Полины: та спросила, что он знает про духа, живущего в заброшенном карьере неподалёку (они обнаружили этого призрака прошлым летом, так что новенькому оставалось только гадать, и кое-что он угадал). Потом Вася захотел выяснить, что нужно делать, если послышится, что ночью кто-то окликает тебя по имени. Оказалось, Тим что-то читал на эту тему, и его версия совпала с той, которую они придумали пару встреч назад.

Начинало темнеть, и под каштанами становилось прохладно. Вопросы сменялись историями, а значит, испытание можно было бы считать пройденным. Тинья подумала, что было бы красиво торжественно объявить результат, хотя это было не так уж и важно. Но ей нравилось, что всё решилось само собой, что в компании, которую она собрала, станет на одного рассказчика больше.

Потом они всё-таки устроили посвящение. Вася настоял, что всё должно быть по правилам, а Тиму было интересно. Полина предложила, что проведёт всё сама, и Тинья была не против. Тогда она отыскала развесистую ветку, то есть, магический посох, торжественно опустила её Тиму на правое плечо, потом на левое, а Женька зачитал что-то торжественное и взял с новичка обещание, если тот найдёт дверь посреди леса, непременно его позвать.

— А имя, — добавил он, — к следующему разу себе придумай.

Тинья тогда вдруг подумала — снова чужими словами — что всё это становится уж слишком ненастоящим. Вася что-то рассказывал Тиму, показывая на разложенные на покрывале камни. Необычные, спору нет, но вряд ли волшебные. Она отогнала эту мысль. Может быть, когда лето кончится, всё изменится само, и ей не придётся ничего объяснять.

— Ну, мы рады тебя видеть в нашем сообществе, — проговорила она с нарочитым пафосом, — И теперь мы будем вместе хранить тайны и исследовать неизведанное и искать непознаваемое.

Все рассмеялись, Тим энергично закивал и вдруг вспомнив о чём-то, потянулся за своим пакетом,

— Пирожков, кстати, хотите? Совсем забыл про них. Мама с собой дала, сказала, друзей угостишь.

Потом они доедали пирожки (вкусные, Тина помнит, ей тогда достался с капустой), выбрались из своего тайного укрытия и разошлись по домам. Тина вышла последней. Уже почти стемнело. Где-то вдалеке залаяла собака. Она оглянулась — в зарослях под каштаном, куда не доставал свет фонарей, было уже так темно, что темнота казалась чем-то плотным, вроде густого дыма или чернил. Ей показалось, что там, в середине что-то пошевелилось и взглянуло на неё.

— Идёшь? — окликнула её Полина.

— Иду, — откликнулась она и больше оглядываться не стала, убеждая себя, что ей просто померещилось. В последнее время у неё хорошо получалось себя убеждать.

2

Устинья вспоминает, как началась та часть августа, когда сентябрь из лёгкого миража на горизонте превращается в грядущий факт. Она тогда решила, что не станет ничего говорить. Всё равно лето скоро кончится — так пусть до конца лета всё ещё побудет настоящим, если не для неё, то для остальных.

Впрочем, и ей самой хотелось, чтобы последний месяц запомнился чем-то впечатляющим, более интересным, чем история про призрака из оврага. И ещё ей кажется, что тогда ей хотелось впечатлить Тима. Им всем хотелось.

— Смотрите, что я принёс, — сказал Тим, едва они успели занять свои места на покрывале, расстеленном под каштанами. Вечерело, но было ещё тепло, и они решили, что сегодня как раз подойдёт. К тому же, с важным видом добавил Женька, когда они выбирали день, полнолуние как раз сегодня — он по бабушкиному календарю огородника проверил.

Они ещё не решили, как именно всё пройдёт, но Тим (прозвище он так и не придумал, сказал, что быть Тимом его вполне устраивает) сам им подсказал.

В руках в тот раз он держал уже не невнятный пакет, а мешочек из тёмной ткани, украшенный вышивкой. Тим аккуратно открыл мешочек и достал из него овальное зеркальце. В оправе из потемневшего металла, совсем небольшое.

Тим положил зеркальце на ладонь — оно на ней легко помещалось — и протянул им.

— Оно принадлежало моей бабушке, — начал он, держа руку так, чтобы видно было всем. — А до неё — прабабушке. А ей, как мне мама рассказывала, подарила его гадалка, которая как-то раз забрела в их деревню, когда прабабушка была ещё маленькой девочкой. Считалось, что в нём можно увидеть будущее, но гадалка не рассказывала как, а может, мама забыла. Но что точно помню, она говорила, будто в него лучше не смотреть в темноте, потому что она, темнота, то есть, копится там, внутри. Вот. Я подумал, нам такое может пригодиться.

Тинье понравилось, что они собирались всего несколько раз, а он уже говорит «нам», а не «вам».

— Здорово, — сказала она, — для ритуала как раз подойдет. Можно посмотреть?

К закату они как раз успели всё приготовить. Женя приспосабливал к случаю правила, вычитанные в очередном приключении, Тинья только подсказывала время от времени. Васька изобретал недостающие инструкции на ходу, а Женька проговаривал всё ещё раз, потому что в таком деле особенно важно всё сделать правильно. Потом Полина составила заклинание, которое им нужно будет произнести. Ей всегда хорошо давались слова.

Сколько бы они не придумывали деталей (Тинья помнит, например, что сидеть нужно было строго в определённом порядке, кажется, связанном со сторонами света), идея была простая. Они прислонили зеркальце к самому прочному стволу, поставили рядом свечку так, чтобы пламя отражалось в нём. Женька, у которого в карманах всегда обнаруживалось то, что им нужно, зажёг её. Оглянулся на остальных и спросил:

— Нам же для этого не надо самим огонь добывать, так ведь?

Тинья молча качнула головой и подумала, что он ведь спрашивает совершенно серьёзно.

Попробовать первым предложила Тиму.

— Главное, чтобы ты сам верил в то, что говоришь, — наставительно произнесла Полина. — Иначе не сработает.

Вот что они хотели сделать тогда: призвать того призрака из оврага (потому что это был единственный знакомый им призрак), а потом, если всё пойдёт по плану, попросить того привести ещё какого-нибудь духа.

Уже начинало темнеть. Где-то снаружи по улицам проходили люди, но здесь, под каштанами, время словно замерло. Листья шевелил лёгкий ветерок, и, кроме его шелеста и стрекота каких-то насекомых, не было слышно ни звука.

Устинья уже не помнит, как звучало заклинание, которое придумала тогда Полина, но помнит, что Тиму не понадобилось много времени, чтобы его заучить.

Потом он произнёс его, торжественно, важно и мрачно, неотрывно глядя в зеркальце. Последнюю фразу они сказали все вместе, хором, и Тинья уже почти придумала достаточно убедительное (и магическое) объяснение того, почему призрак не появился.

И тут на неё повеяло холодом. Холод был странным — он словно шёл изнутри. Солнце зашло ещё не до конца, и воздух ещё не успел остыть. И всё же, откуда-то потянуло холодным воздухом, словно где-то рядом открыли дверцу холодильника. Возможно даже, морозилки.

— Вы вот сейчас тоже это видите? — спросил Женька, шёпотом, едва слышно, и остальные закивали, не отводя взгляд от свечи. Её пламя наклонилось, будто кто-то подул на него от зеркала, и застыло в таком неестественном положении.

Под каштанами и так всегда царили лёгкие сумерки, а солнечный свет, пробивавшийся через листья, накладывал на всё зеленоватую дымку. Теперь стало не по времени темно. Темнота скопилась в корнях вокруг зеркала, в складках коры за ним, потом начала расползаться, подбираясь к свече. Все, не в силах оторваться, смотрели в зеркальце, и Тине вдруг показалось, что та тьма, которая копилась в нём десятилетиями, теперь смотрит на неё. Женька выглядел растерянно и, кажется, в кои-то веки не мог припомнить ни одного подходящего сюжета.

— Думаю, на сегодня хватит, — сказал Вася-Кот, протягивая руку к свечке, чтобы её потушить. В этом оказалась их вторая ошибка. Устинья часто возвращается мыслью к этому моменту, задумывается, может быть, если бы Вася не вмешался, это существо рассеялось бы в воздухе так же легко, как и появилось. Но они испугались. Вася затушил свечу, сжав фитиль пальцами, Полина дотянулась до зеркала, подтолкнула его — оно легло на траву отражением вниз, и она отдёрнула руку, опасаясь лишний раз его трогать.

Теперь, когда свечи не было, тьма, которая скопилась вокруг зеркала, стала ещё гуще, и Тинья отчётливо ощутила, как холод подбирается к ней, именно к ней, и что-то вдруг коснулось её руки.

Никакой сгущающейся тьмы вокруг корней — просто странно легли тени. Тим шумно выдохнул, взглянул на остальных, аккуратно подобрал зеркальце и убрал его в мешочек. Несколько секунд они сидели молча, а потом Женька спросил, с какой-то вопросительной интонацией:

— Мне, кажется, уже домой пора?

Они торопливо прибрались в своём укрытии и разошлись, Тинья, как обычно, последней. Уже подходя к подъезду, она оглянулась и неуютно поёжилась: тьма, сгустившаяся среди веток, смотрела прямо на неё.

Иногда ей кажется, что существо (они так и не собрались ещё раз, чтобы придумать ему подходящую историю, так что оно осталось без названия) выбрало именно её из чувства противоречия: чтобы проучить того, кто верит в происходящее меньше всех. То, что паранормальные явления могут действовать из чувства противоречия, её совершенно не удивило бы. А может быть, дело просто в том, что она сидела ровно напротив зеркала.

3

Некоторое время после этого она ещё боялась. Тем страхом, который заставляет бросаться бегом через вечерний двор, держа наготове ключи — потому что под навесом как раз подходящий тёмный угол, из этого тёмного угла на тебя смотрит взгляд и ты не хочешь оставаться на линии этого взгляда слишком долго. К двенадцати она научилась пробегать мимо мест, откуда смотрела тьма, так, чтобы никто ничего не заметил. Потому что в двенадцать лет бояться темноты уже как-то неловко. Возможно, подумает она потом, оставаться незамеченной её научило именно это создание.

К пятнадцати она перестала убегать.

Однажды вечером она делала геометрию за душным столом, время от времени поглядывая в противоположный угол. Между холодильником и потолком оставалось небольшое пространство, где помещались пара коробок и сгусток тьмы. К этому моменту Тина уже поняла, что от углов никуда не деться — так уж устроены комнаты — и тьма не виновата, что в каждой из них она легко находит уютное местечко.

Уже совсем стемнело, и окно превратилось в тёмное зеркало, в котором отражался свет лампы.

— Понятия не имею, зачем они заставляют нас возиться с этими углами, если ответы всё равно есть в конце, — сказала она, обращаясь не то к собственному отражению в окне, не то к сгустку тьмы в углу. Тина немного завидовала одноклассникам, у которых были братья или сёстры — по крайней мере, им было кому жаловаться на домашку. Что ж, теперь такая возможность была и у неё.

Тьма ничего не ответила словами, конечно. Но, перестав испуганно пробегать мимо, Тина научилась прислушиваться и различать в этом внимательном взгляде какие-то ответы. Согласие, несогласие, интерес. Будто гадаешь. Всегда — интерес. По крайней мере, это паранормальное явление умело слушать. Ну, лучше, чем никого.

Тина рассказывала о Вике из параллельного класса, которая в прошлом году была ей подругой, а в этом, кажется, только и пыталась её разозлить. Рассказывала о том, что, когда мама и папа ссорятся, тишина пугает её сильнее, чем ругань. О том, что скоро конец года, и она надеется, что следующий будет лучше.

В какой-то момент она поймала себя на том, что проговаривает и его ответы, как это иногда случается, когда увлекаешься разговором с котом. Кот, кстати, у них тоже был, но он умением слушать не отличался.

— Ты даже неинтересный уже, — сказала Тина в тот раз, скорее в шутку, задумчиво разглядывая карандаш, который пора было уже заточить. — Раньше хоть пугал немного.

— Опять сама с собой разговариваешь, — отозвалась мама, выходя из ванной со стопкой свежепостиранного белья.

— Просто думаю вслух, — привычно ответила Тина.

Мама всегда как-то спокойно относилась к этим её разговорам. Удивительно многое, думала потом Тина, оглядываясь в детство, сходит с рук ребёнку, который имеет репутацию тихого, мечтательного и слишком много читает. Даже к психологу ни разу не потащили. (К психологу она придёт потом сама, в двадцать, по другому поводу — и удивится, потому что думала, что люди так хорошо слушать не умеют).

***

Через неделю после своего двадцать пятого дня рождения Устинья идет по улице в той части города, где не бывала довольно давно. Звук сирены застает её, когда она проходит мимо полуподвального кафе, где она любила посидеть с чашечкой дешёвого американо, слушая странные разговоры постоянных гостей. Но на самом деле её привлекали не разговоры и не американо по цене чая, а сводчатый потолок. Ни одного угла, как удачно. Иногда ей всё-таки хотелось от него отдохнуть.

Звук сирены заставляет её оглядеться по сторонам, и она вдруг понимает, что забрела в давно знакомые места. Она видит, как прохожие останавливаются, достают смартфоны, пытаются выяснить, что произошло. Но вместо того, чтобы последовать их примеру, она поднимает взгляд к крышам домов, ещё ярко очерченных на фоне темнеющего зимнего неба. Она видит угол между стеной и карнизом — как раз подходящий, чтобы в нем могла уютно устроиться тьма.

За прошедшие годы поиск таких мест превратился в привычную игру, в которой они оба научились быстро находить подходящие углы, где бы ни оказались. Тьма — чтобы проявиться, Тина — чтобы её заметить.

Какой-то прохожий рядом дозвонился, куда хотел, и теперь убеждает собеседника, что кто-нибудь что-нибудь обязательно придумает. Устинья ещё не знает, о чем речь, но она смотрит на сгусток тьмы под крышей и улыбается ему — и ей кажется, что он отвечает тем же.

И тогда она, наконец, понимает, что больше никогда не окажется одна. А значит, она никогда, никогда не будет бояться.