Задание 1 текст

Михаил перевернул полоску бумаги, уже несколько помятую, и прочитал первый вопрос.

Сказ как нарративный приём.

Это не должно быть сложно. Теоретические вопросы можно понять, можно заучить — он выбирал по настроению, и ни то, ни другое никогда не отнимало у него много времени. Он перевёл взгляд на второй вопрос.

Ф. М. Достоевский. «Братья Карамазовы».

Он показал билет экзаменатору, аккуратно сложил его, улыбнулся и пошёл на своё место готовиться.

В аудитории было прохладно. Небольшое полуподвальное помещение оставалось холодным и сырым в любое время года, но сегодня, когда снаружи сияло ясное зимнее утро, это было особенно неприятно. Хотелось разделаться с экзаменом побыстрее.

Михаил написал на тетрадном листке аккуратным, почти печатным почерком:

Братья Карамазовы Иван. Алёша. Дмитрий.

Немного подумал, и дописал ниже:

Великий инквизитор.

Михаил задумался, крутя в пальцах дешёвую пластмассовую ручку. Он вспоминал другое помещение, куда более уютное. Узкие, вытянутые горизонтально окна, в которых мелькали ноги прохожих. Неровная кладка кирпичных стен, оставленных без отделки. Несколько сдвинутых вместе столиков, едва помещавшихся в небольшом зале кофейни.

Когда он пришёл в первый раз, он не ожидал, что это место окажется таким. Он просто решил, что это будет забавно — собрать материал для дипломной о книжных клубах не по постам в интернете, а живьём. Его внимание привлёк странный анонс: судя по всему, здесь любили читать, но не дочитывать. По меньшей мере, из них может получиться интересный пример для практической части.

Через несколько месяцев он обнаружил, что относится к происходящему здесь серьёзнее, чем планировал. Тогда, в первый раз, он сидел в уголке, медленно пил кофе, слишком горький на его вкус, и рассматривал сначала узоры на персидском ковре, потом полки с разномастными книгами, потом других участников клуба — их набралось человек пять.

Женщина, которая села рядом с ним (потом он узнает, что её зовут Анна), спросила, глядя на то, как он в ожидании начала рисует что-то в блокноте: «А вы студент?» — «Филолог, — ответил он. — Современная книжная культура». — «О, — она посмотрела на него с интересом, — то есть вы дочитываете книги до конца?»

Через несколько встреч он по-настоящему понял, что она имела в виду.

Он услышал, как скрипнул стул. Студентка из другой группы — он не помнил её имени — закончила отвечать и встала, собирая свои записи нервными, резкими движениями. Потом направилась на своё место за вещами, по пути зацепилась сумкой за угол и едва не рассыпала бумаги ещё раз. Михаил посмотрел на неё с некоторым сочувствием, потом опустил взгляд на собственный билет.

Рядом с именами — он вроде бы собирался записать что-то ещё? — его рука, пока он думал, вычертила ровную сетку. Большую часть клеточек уже заполнил ровный шахматный узор. Колонки справа остались незакрашенными. Он подумал, что может успеть дописать хотя бы тезисы, но профессор уже посмотрел в ведомость и сказал:

— Савинский.

Бумажку, от которой не было никакого толка, он всё равно оставил на столе.

С теоретическим вопросом он разделался за четыре минуты и, кажется, даже произвёл впечатление. Он увлёкся, и говорил о том, как голос рассказчика проникает в речь автора, а взгляд на мир — в голос рассказчика, опираясь не только на изученного вдоль и поперёк ещё со школы «Левшу», но и на горсть других текстов. Рассказы ему теперь нравились особенно — небольшие, компактные тексты, в которых сюжет двигался так быстро, что не дочитать его до конца удавалось только настоящим мастерам. Он таких высот пока не достиг, поэтому рассказы читал по-прежнему. Этой фразой он и закончил ответ:

— Сказ, — произнёс он, — так увлекает читателя и создаёт такую убедительную иллюзию реальности, что понадобилась бы невозможная самодисциплина, чтобы не дочитать текст до конца.

Формулировка, кажется, удивила профессора: он посмотрел на Михаила более внимательно, кивнул, а потом велел переходить к роману.

Михаил начал с Ивана. Он рассказал о Великом инквизиторе — это он, как раз, помнил хорошо — и о том, что её можно рассматривать как самостоятельный философский текст. (Значит ли это, что её можно было не дочитать отдельно? — промелькнула мысль. — Нужно будет спросить Анну, когда следующий раз соберёмся.) Потом он порассуждал про Алёшу, о том, что он отвечает на философский контраргумент Ивана не рассуждением, но действием, и некоторые считают, что Достоевский так уходит от ответа, а некоторые — что это единственно возможный ответ.

— А вам как кажется? — спросил профессор.

Михаил уклонился от ответа, продолжив рассказывать про Бахтина, про полифонию, про то, что великий литературовед тут с ним согласился бы: роман так устроен, что не может разрешиться в конкретном ответе, вопрос остаётся открытым, не давая читателю остановиться на каком-то одном решении и успокоиться, и это…

— Это всё хорошо, — сказал профессор, открывая его зачётку. — Но как вы понимаете эпилог?

Эпилог.

Этого вопроса он ждал с того момента, как взял билет. Он приложил немало усилий, чтобы не знать эпилога — не просто не читать, а увернуться от знания, как иные уворачиваются от спойлеров к новым сериалам. Потому что великие книги достойны незавершённости.

— Я думаю, — осторожно проговорил он, опустив взгляд, — что вопрос, который задаёт Иван, важнее и значительнее любого ответа, который эпилог мог бы нам предложить.

Профессор поднял взгляд от зачётки и посмотрел на него с некоторым подозрением.

— Интересная позиция, — прокомментировал он. — Хотя звучит не вполне научно.

Михаил едва заметно пожал плечами.

— Она логически следует из романа. Вы ведь сами об этом говорили в октябре.

На лекции, которую Михаил как раз пропустил. Но, либо он угадал, либо профессор решил, что изворотливость недочитавшего тоже заслуживает награды.

Профессор записал отметку в зачётке и протянул её Михаилу.

В коридоре пахло сыростью и растворимым кофе из автомата. Михаил убрал зачётку в карман.

Его окликнула Катя, которая поджидала кого-то ещё у дверей аудитории.

— Как сдал?

— Нормально.

— На сколько?

Михаил задумался. Он ведь даже не посмотрел. У него были более важные вопросы.

— Ай, какая разница. Сдал и сдал, это главное.

Катя удивлённо посмотрела на него и, видимо, решила, что оценка его настолько расстроила, что он предпочитает о ней не говорить.

— Ладно, — сказал Михаил. — Я пойду кофе нормального выпью. Удачи оставшимся.

Он двинулся к выходу по коридору, думая не об оценке, а о том, что следующая встреча клуба через две недели, и кофе в той кофейне куда вкуснее, чем тут, и что, вообще-то, он может гордиться — ему будет что рассказать.

Он вышел на улицу, оставив затхлую сырость за спиной, и зажмурился от яркого зимнего солнца.